— С Хатифой в одном доме. Ты знаешь Хатифу? Она моя двоюродная сестра.
— Понял, — молодой человек разглядывал её лицо, — мы почти соседи. От вашего дома до моего шагов двести, — он упёрся ладонями в стол и ещё раз улыбнулся, — значит, мы с тобой будем часто видеться.
Гости стали вставать из-за столов, чтобы идти во двор танцевать; наевшиеся музыканты доставали из-под лавок свои свирели, рожки и бубны. Хатифа подошла к сестре и потянула её за рукав, увлекая следом за остальными. Авиталь встала, а Элам подвинул к себе кувшин.
— Ты не идёшь танцевать? — спросила она уже на ходу.
— Нет, — он одним движением вылил в рот содержимое, поставил чашку на стол и на прощание взглянул на неё красными пьяными глазами. "А-ви-таль", проговорил он по слогам. Она отвернулась и пошла танцевать, чувствуя на спине его взгляд.
Глава 3. ЭЛАМ
Он приснился ей в ту же ночь. Элам шёл по утоптанной глине вдоль ручья, который почему-то во сне тёк рядом с её домом. Сначала юноша беззаботно насвистывал, но затем откуда ни возьмись налетел сильный ветер, и ручей, сначала узкий и неглубокий, стал наполняться, бурлить и превращаться в реку. Солнце спряталось, ветер усилился; река становилась всё глубже и шире, загрохотала невидимыми в ней глыбами и обдала Элама водой. Сердитый и мокрый, он зачем-то решил перебраться на другую сторону, но волны, сначала небольшие, потом величиной с него, а затем и с дом, гулко накатывались одна на другую и проносились мимо, не давая ему даже на шаг выйти вперед. Громадная волна сбила юношу с ног, он захлебнулся в водовороте, и тут... Авиталь проснулась, мокрая от собственного кошмара.
***
От Хатифы она узнала, что Элам работает писцом и счетоводом у богатого хозяина поместья. Богач продавал зерно и вёл торговлю с нездешними купцами. В Иерусалиме у него было несколько лавок, где его люди торговали украшениями и тканями. Элам, видимо, получал неплохое жалованье, судя по вышитой одежде из добротной ткани, в которой девушка видела его на свадьбе. Ещё Хатифа рассказала, что Элам был старшим из двух братьев и семья его посещала ту же синагогу, где с недавнего времени изредка читал Тору Шамай, отец Авиталь.
Несмотря на то что Элам упомянул на свадьбе о том, что они будут часто видеться, всю следующую неделю Авиталь не встретила его ни разу.
«Наверное, до сих пор отходит от своего горя», — решила она. Ей было любопытно, как он будет вести себя в синагоге, если снова встретит черноглазую красавицу, теперь уже законную жену другого. Но на следующей неделе в общине он не появился; не было там и новобрачных.
Зато в ту же субботу в синагоге появился ещё один незнакомец.
***
Авиталь и Хатифа в этот раз немного запоздали. Когда они торопливо зашли внутрь, все уже сидели на местах: мужчины, как всегда, слева, а женщины за невысокой тонкой перегородкой справа. Все задние места на женской половине были заняты, поэтому девушкам пришлось сесть в самый ближний к чтецу ряд.
После молитвы, к которой еле поспели сёстры, главный раввин подошёл к каменному столу, положил на него неразвёрнутый свиток и рукой поманил к столу одного из мужчин, видимо желая, чтобы тот прочёл из Писания.
Авиталь повернулась к Хатифе и на ухо спросила, куда подевались молодожены той свадьбы, где они были гостями. На них строго глянул ребе, и Хатифа не решилась ответить.
Вперёд тем временем вышел рослый темноволосый молодой мужчина лет двадцати восьми и встал у стола. Высокий и сильный, он стоял на удивление кротко и скромно ждал, пока старый раввин разворачивал свиток. Хатифа нагнулась к Авиталь и тоже шёпотом ответила, что молодожёны, скорее всего, уехали к родителям жениха, подальше от Иерусалима и Элама, чтобы черноглазая не мучила своими загадками ни его, ни своего мужа. Авиталь шутливо скосила глаза, подавила смешок, взглянула в сторону раввина, начавшего читать Писание, и встретила взгляд мужчины, который стоял рядом с чтецом.
С серьёзного лица на неё смотрели небольшие синие глаза, умные и ясные. Его лицо не выражало ничего, было просто и серьёзно, но глаза, медленно оглядев её смеющееся лицо и остановившись на глазах, казалось, заглянули ей прямо в душу. Взгляд был короток, но Авиталь сумела опомниться только после того, как он первый опустил ресницы.
Ребе дочитал и пальцем указал молодому человеку откуда продолжить. Всё время, пока он читал, Авиталь сидела тихо и неподвижно, с напряжением вслушиваясь в каждое слово и не понимая ни единого. Его недолгий взгляд парализовал её, приковал к коврику, на котором она сидела. Мужчина дочитал, бесшумно свернул свиток и вернулся на мужскую половину, где ей его уже не было видно. Что пели и читали после него, Авиталь не слышала и не помнила. На улице, поискав глазами незнакомца и не найдя его, она спросила Хатифу: