Вдруг воздух прорезал такой звучный и сочный бас, что Авиталь откачнулась, а в пяти соседних рядах замер базарный гул. Возмущался её сосед-старик:
— На просторах краешка родной земли!? Как это — на просторах краешка! Мозги у них бродят на просторах краешка ума, у писак этих. И кто-то ведь покупает эту дрянь, — он поморщился, потряс свитком, швырнул его на прилавок, развернулся и пошёл прочь.
У продавца только челюсть отвисла; он так опешил, что не нашёлся, что сказать, даже когда седой грубиян исчез в толпе, а вокруг возобновился привычный рыночный гам. Авиталь похлопала глазами, ухмыльнулась выходке старика и ошарашенному лицу лавочника, подивилась, как её занесло в книжный ряд, и поплелась разыскивать мать.
***
Хана с утра до ночи корпела над платьями. Примеряла на Авиталь, ворчала на худобу дочери: «одни кости, барыни-то в теле» и на бесстыдную моду, привезённую из Рима: «ходят почти голые, стыдно и примерять такое порядочным женщинам».
Шамай заканчивал последний большой заказ, и ещё к нему с мелкими — написать просьбу или жалобу — приходили соседи, всё больше пожилые женщины, вдовы. С них Шамай совестился брать деньги; Хана раньше возмущалась, а теперь было не до того.
Авиталь равнодушно возилась с братьями, вяло готовила, как по принуждению убирала и стирала, и день и ночь умоляла Бога послать к ним в синагогу Коль Корэ.
Поговорить о своей боли и надеждах было не с кем — Хана почти сразу махнула рукой: «Если Корэ этот и вправду из ессеев, он не женится, нечего им и голову забивать»; Ицки больше рядом не было.
Особенно тяжко становилось вечером и ночью. Авиталь в это время сильно занимал вопрос, передаются ли чувства на расстоянии; и судя по душевной муке и нытью, выходило: передаются, и Корэ, вероятно, тоже о ней тоскует. Помыкавшись с неделю в надоевших стенах, Авиталь решила сходить к Хатифе, вылить той своё горе, найти совет.
***
Хатифа с Дафаном по-прежнему жили у его родителей. В довольно большом доме было так много народу — девятнадцать человек, считая невесток, детей и прислугу — что отыскать двоюродную сестру удалось не сразу. Авиталь долго стояла у порога, пока девочка, которая открыла дверь, побежала искать нужную тётю. Пришла одна из невесток и завела Авиталь в дом, потом пришла Хатифа.
Идя за сестрой по узкому коридору, по которому туда-сюда сновали дети и женщины с посудой и младенцами в руках, Авиталь смутно предчувствовала: поговорить по душам среди этой суматохи вряд ли получится.
Хатифа провела сестру в маленькую комнатку, усадила на скамеечку, сама села на постель, кротко улыбаясь и руками стыдливо прикрывая живот: она ждала ребёнка, и тот вот-вот должен был явиться на свет.
Разговора, которого искала Авиталь — душевного, сострадательного — не получалось. Хатифа приветливо расспрашивала о дяде, тёте, племянниках; Авиталь отвечала односложно и из вежливости тоже задавала вопросы о новом житье сестры, тем временем разглядывая в ней перемену.
Хатифа поправилась и похорошела, и казалась счастливой, но говорила почему-то торопясь.
«Чем-то она придавлена, несвободна... Ей неловко, что я здесь», — подумалось Авиталь.
— А что с девушкой этой, Ицкой? Вы вроде были близки? — спросила Хатифа, закончив расспросы о родных.
«Хатифа не выдаст, ей можно открыть», и Авиталь коротко рассказала о Титусе, предупредив, что о нём и бегстве Ицки не знает никто. Сестра покачала головой, не осуждающе и не одобряюще.
— А Элам как?
Тут Авиталь вздохнула и хотела было начать свою грустную повесть о незнакомце с Иордана, но в комнату просунула голову уже знакомая ей девочка.
— Тётя Хатифа, тебя бабушка зовёт.
Хатифа тут же поднялась:
— Извини, Ави, я на минутку, — и почти выбежала за девочкой.
Она вернулась, снова извинилась, беспокойно уселась. Авиталь приподнялась:
— Может я не вовремя? Я тогда пойду, не буду мешать.
— Ну что ты, что ты! — возразила Хатифа, но её опять позвали:
— Хатифа, дорогая, где ты?
Авиталь встала, поднялась и Хатифа.
— Что ж они тебя так гоняют... — грустно улыбнулась Авиталь.
— Что ты, что ты, — теми же словами начала сестра, но встретив пристальный взгляд остановилась, развела руками: — а как же иначе?
За порогом на улице Хатифа тревожно спросила:
— Ави, что-то случилось. Правда?
Вместо ответа Авиталь обняла и поцеловала сестру, кивнула на живот:
— Как ты думаешь: девочка или мальчик?
— Думаю, мальчик. Дафан хочет сына, а мне бы девочку, роднее...
— Ах, лучше мальчик, с девочками одни хлопоты, — она нагнулась и шутливо наказала: — расти таким же добрым и послушным, как твоя мама, маленький человечек.