Домой Авиталь шла задумчивая: что ж, всё верно... Вот и у сестры её своя жизнь, для Авиталь чуждая. Всегда ровная, всегда покорная, Хатифа выкладывается теперь перед матерью и роднёй мужа, думает о будущем ребёнке и вряд ли вспоминает их девичьи разговоры до полуночи.
Где-то теперь Ицка... Солнечный лучик, исчезнувший в ночи... И Ицке теперь не до Авиталь с её несуразной любовью к угрюмому незнакомцу. Что ж... Милые подруги, дай вам Боже счастья! А у Авиталь свой путь. И очень скоро она, быть может, тоже всё бросит и пойдёт за Корэ в пустыню, в горы, да хоть на край света! И никакие советы будут уже не нужны. Четыре дня — и всё будет ясно, всё будет решено.
Глава 17. ПРЕДАТЕЛЬСТВО
Сны словно наваливались на грудь — странные, фантасмагорические: то дикая барабанная дробь и пьяные гости на каком-то пиру, то железные крючья в тюремных стенах, а Корэ неизменно с бледным, искажённым от боли лицом.
— Мама, к чему снится лицо — такое, знаешь... мученическое?
— Тот, кто снится таким, болеет или сильно страдает.
— Сильно? — сладко и больно замирало сердце.
— Вот здесь держи и не двигайся. Нет, надо бы эту складку переделать. Быстро у неё наше зелёное платье ушло! Если дальше так пойдёт, надо самим продавать, — с иголками во рту вслух размышляла Хана.
«Он думает обо мне! И это во мне эхом отзывается его тоска... Неужели всё сбудется? Но зачем тогда те, другие грубые и страшные видения? Не к добру...»
***
Ночь накануне заветного утра вся сплелась из коротких снов, молитв и надежд. Авиталь не стала мудрить ни с волосами, ни с платьем; причесалась и оделась просто: «Не хочу перед ним наряжаться и прихорашиваться, ни в чём перед ним лгать не хочу; буду какая есть».
Предчувствие не обмануло. Ещё не прошла она в узкую дверь молитвенного дома, ещё не бросила жадного взгляда на мужскую половину синагоги, уже знала она ответ на свою молитву. И всё же в первые минуты, прежде чем убедиться окончательно, в висках у неё неистово стучало: это билась крыльями в предсмертном отчаянии мечта.
В середине службы сидящая рядом с Авиталь незнакомая женщина, мельком оглядев соседку, покачала головой: читали победную песнь Моисея и Мариам, а по застывшему лицу рыжеволосой девушки из уставившихся в одну точку глаз текли крупные слёзы.
Коль Корэ в синагоге не было.
***
«Дура! Вот ведь глупая, глупая, глупая! Надо же было вот так сочинить себе сказку и так в неё поверить!» — бился в сознании Авиталь истерический упрёк.
Семья вернулась домой, а она, улучив момент, потихоньку выскользнула на улицу и теперь бежала невесть куда по полупустым улочкам.
Сидеть дома и вообще сидеть было невозможно: отчаяние и безысходность рвались наружу, хоть колотись головой об стену. Ей в исступлении вправду хотелось, чтобы в уши грохотал гром, по лицу хлестал ветер или дождь, или барабанил по голове град; чтобы какая-нибудь небесная кара свалилась и задавила её вместе со страшной душевной болью... Но вокруг было по-осеннему серо и тихо. Только бездумный бег и горький злой смех над собой давали выход рвущемуся страданию.
«В первый раз! в жизни! захотелось отдать, а не получить! — передразнивала она свои недавние мечты. — Кому отдать? Человеку, которому до тебя дела нет?!
Ах, Коль Корэ тоже, верно, видит моё лицо, стоит ему закрыть глаза!.. — пуще высмеивала себя Авиталь. — Ах, Коль Корэ тоже ночами складывает из звёзд моё имя и шепчет его, засыпая!..
Как хрупкого цветка
Прозрачный лунный свет
Касается несмело, как святыни,
Так бережно твоё ласкают имя
Мои уста...
— вспомнились ей строчки, сочинённые три дня назад. Авиталь в стыде и ужасе закрыла лицо руками, потом отняла их и снова дико захохотала: — Да он и имени-то моего не знает!
Стой, не смей реветь! — приказала она себе, резко смахивая со щеки слезу. — Не смей больше и вспоминать о нём, Авиталь, не смей! Не для таких тщеславных самовлюблённых дур как ты спускаются на землю ангелы с суровыми лицами и страстными душами. Возомнила! А с тебя и Элама хватит!»
Она уже не бежала, а шла далеко за городом. Волнение потихоньку угасало, и она стала рассуждать спокойнее.
Всё, хватит; теперь будет новая жизнь. Всё, что ни делается, всегда к лучшему. Сил нет как больно, но всё это пройдёт. Когда Элам рассказал ей про Верoнику, она тоже думала, что умрёт, а ничего ведь — живёхонька и здоровёхонька.
Но так нельзя больше жить — для себя и думать только о себе. Прав Корэ, сотню раз прав, и благодарность ему вовеки за его слова. Может, и послал его Всевышний ей на пути только ради этих слов. А раз так, она изменится. Больше не будет Авиталь, которая мучает Элама капризами и требует его внимания и поклонения. Будет всё новое: это она будет дарить любовь, это она станет выслушивать, понимать и принимать его таким как есть. О да, она изменится; станет терпеливой, сдержанной, преданной; она будет Эламу замечательной женой...
Авиталь подняла заплаканные глаза к небу, выдохнула и твёрдо проговорила: «Да будет воля Твоя, Господи!».