***
Хана и раньше верила в свои руки, но такого успеха не ожидала: из трёх платьев одно продалось в первый же день, остальные — меньше чем в неделю. Богачка была к ней необычайно ласкова, заплатила недурно и заказала ещё три; материю дала свою, а фасон и отделку доверила выбрать любую.
Хана принеслась домой одушевлённая, обласкала мужа, похвасталась выручкой, припрятала деньги и принялась думать.
Судя по неожиданному расположению хозяйки, та продала платья гораздо дороже, чем ожидала, а Хане со всего барыша достались пустяки. А коли так, прикидывала мать, есть смысл попробовать продавать самой или через кого-нибудь близкого, доверенного.
На ум сразу же пришёл Элам. Через него можно бы поговорить с Элиавом; тот купец известный, и хоть готовым платьем не торгует, это только на руку. Хане неотвязно казалось, что купчиха надула её крепко и хочет зацепиться основательно, а Элиав всё-таки мужчина; на взгляд Ханы, мужчины в торговле были щедрее и великодушнее, чем женщины.
Элам не показывался в доме больше двух недель, с самого пресловутого похода на Иордан. Авиталь догадывалась: обижен и зол, оттого и не приходит; а может его послал в другой город Элиав. До заветной субботы она отгоняла мысли об Эламе, как о чём-то постороннем, назойливом. Теперь же, когда на просьбы о Корэ трижды отвечено было «нет», и она приняла это как знак связать судьбу с Эламом, Авиталь забеспокоилась не на шутку. Он не приходил.
Минула ещё неделя в томительном ожидании. К этому-то времени Хана и поделилась с домашними затеей попробовать сговориться с Элиавом через Элама.
«Схожу к Шошане, там, глядишь, и помирятся», — решила она.
***
Вернулась она домой неожиданно скоро, ошарашенная.
— Элам посватался к Батшибе! — выпалила она с порога и опустилась на скамью.
Прибежала Авиталь, вышел из комнаты отец.
— Хорошо, что не дошла до них! Встретила на улице Тамарь, она мне и сказала.
Авиталь оторопела; лицо Шамая тоже недоуменно вытянулось. Хана переводила глаза с дочери на мужа, раздражённо продолжала:
— Вчера и посватался. Как там что было — не знаю, я дар речи потеряла, как услышала.
— Не может быть! — растерянно выговорила Авиталь.
— Вот тебе и не может быть! — отрезала мать, поднимаясь со скамьи.
— Может, Тамарь что-то напутала? — Авиталь никак не могла вобрать в голову эту чепуху: в три недели безо всяких намёков-упрёков её Элам вдруг посватался к какой-то там Батшибе. Она её и в лицо-то хорошо не помнила, эту Батшибу. Что-то одутловатое, неприметное, «никакое».
— Что ты молчишь? — накинулась Хана на мужа.
— А что тут сказать? — развёл тот руками. — Неизвестно, правда это или лганьё. Язык без костей. Наговорить можно чего угодно.
Хана снова села, углом платка отёрла пот со лба. Шамай стоял рядом с приоткрытым ртом. Известие завело их в такой тупик, что в первую минуту оба не знали, как из него выбираться.
— Может это только сплетни, — повторил Шамай, — надо узнать наверняка.
— Уж не у Элама ли? — съязвила Хана. — К ним заявиться? Ну спасибо, я туда ни ногой. А вдруг это правда?
Шамай сел рядом с женой, опустил ладони на колени и принялся невольно их тереть.
— Разве только сходить к Дине... Или лучше к Саре, та всегда всё знает точно, — поостыв прикидывала Хана. — Надо только повод придумать, не идти же вот так, за новостями.
Авиталь всё это время безмолвно слушала, и в ней постепенно вскипала решимость. Она так измучилась в этот месяц от бесплодного ожидания, так выдохлась от неизвестности, что теперь, долго не раздумывая, схватила с крючка накидку, набросила на голову и выскочила из дому прежде чем родители поняли, куда она побежала.
— Авиталь, не вздумай! — крикнула вдогонку мать, но куда там... Такое уж горячее сердце.
***
То, что было потом, долгие месяцы жгучим стыдом терзало ей душу, но поступить по-другому не представлялось ей возможным ни тогда, ни после. Отметая здравый смысл и обычаи — девушке положено скромно ждать, — скорым шагом шла она теперь по улице. «Не до церемоний теперь, теперь судьба решается».