И вот тогда-то в памяти ледяным пламенем вспыхивали взгляды Корэ, а в сердце огненными буквами загоралась строчка случайно подсмотренного стихотворения. И одно слово этой строки пылало ярче всех — «аувати», любимая...
***
Как-то на пути с рынка её остановил знакомый мальчик лет восьми и протянул ей маленький пергаментный рулончик, аккуратно перевязаный красной бечёвкой. Посланец хотел было убежать, но Авиталь остановила его:
— Что это? Откуда?
— Мне велели передать.
— Кто?
— Мне сказали, что Вы сами всё поймёте, когда прочитаете.
У неё заколотилось сердце.
— Постой, мой хороший, — она присела на корточки и уставилась мальчишке в глаза, — кто передал? Как он выглядит?
Видимо, почтальону на этот случай дали ясные указания, он без запинки проговорил:
— Мне сказали, что Вы сами обо всём догадаетесь, когда прочитаете.
Авиталь отпустила мальчугана и дрожащими пальцами развязала письмо.
«Мне нужно сказать Вам нечто очень важное. Буду ждать Вас завтра на рассвете у главного входа в Храм. Уверен, Вы уже догадались, от кого это письмо. Надеюсь, не откажете мне в разговоре».
Подписи не было.
Авиталь зажмурилась и прижалась к первому попавшемуся стволу: перед глазами поплыли чёрные круги. Но уже через мгновение, подобрав подол и не чувствуя тяжести корзин, она мчалась домой. Сердце едва не лопалось от счастья.
Наконец-то! Господи, неужели же это правда?! Ах, не может быть! Не может, не может, не может этого быть!..
Она сбросила корзины в кухне и сломя голову кинулась во двор. Там на стульчике сидел седой Рехав, дышал свежим воздухом. Он ничего не понял: сначала в тишине раздались нечеловеческие вопли, потом его схватили сзади за плечи и принялись целовать в щёки, потом по двору кругами стало носиться что-то рыжеголовое. Он узнал Авиталь и всплеснул руками:
— Это что такое? Дочка, ты чего скачешь, как коза? Да постой, сумасшедшая, что случилось?
Авиталь сделала ещё круг, остановилась, тяжело дыша.
— Ах, дядя Рехав, я такая счастливая! Что вам сделать? Чем помочь? Только не крупу — крупу я сейчас не смогу. Я сейчас могу дрова колоть! Ах нет, оттяпаю руку или ногу. На мне сейчас можно вспахать целое поле — и ещё сил останется!.. Гершом, Дани!!! — завопила она что есть сил, — бегом ко мне, кружиться! А уроки сегодня делать не будем!
Рехав смотрел на возню братьев и сестры, слушал их хохот и так ничего и не смог разобрать.
«На рассвете... Как он узнал, что я люблю именно зарю, самое начало дня, не вечер?.. И всё-таки странно: почему письмо на пергаменте, ведь он так дорого стоит... И буквы все ровненькие, чистенькие, словно писаны за столом, а не где-нибудь в дебрях у реки... Ах, не всё ли равно. Завтра, завтра, завтра!..»
***
Ночью на небо наплыли пухлые снежные тучи. Они низко висели над городом и придавали полумраку бледно-розовый оттенок.
Когда Авиталь выбежала из дому, пошёл снег: редкие едва видимые снежинки засеребрились в воздухе. Она стянула с головы покрывало, подкинула вверх и закружилась: ей представилось, что она тоже снежинка и тоже летит неизвестно куда в розовой мгле, отдавшись случаю. Только она не растает, коснувшись земли — наконец-то настанет счастье, наконец-то будет хорошо, хорошо, хорошо...
У Храма было безлюдно; только две тёмные фигуры поднимались по ступеням ко входу, да ещё одна стояла у их подножья; но ни одна из них не была его.
«Ах, ведь я рано! Как смешно: это девушке бы опаздывать на свидание, а у нас всё наоборот! Боженька мой, я умру, когда его увижу...»
Авиталь, оглядев пустую площадь, поспешила прочь: она решила пройти по улице, успокоиться, и позже как ни в чём ни бывало выйти к Храму. Тут она почувствовала, что за ней подалась фигура, стоявшая у ступеней. Авиталь ускорила было шаг, но сообразила, что преследуют её. Она остановилась и обернулась.
Перед ней стоял полный молодой человек лет двадцати двух, невысокий и угреватый. Он недоумённо смотрел на девушку. Перехватив и в её взгляде удивление, он смущённо выговорил:
— Отчего же Вы уходите?
Авиталь растеряно смотрела и ничего не понимала.
— У Вас волосы выбились... — он вскинул было руку поправить на ней покрывало, но тут же опустил её.
Вдруг в голову ему пришла какая-то мысль, замешательство его разом прошло, и он продолжил уже спокойно:
— Не надо смущаться. Я благодарен Вам, что Вы откликнулись на моё письмо. Если хотите, мы можем пройтись... — и он сделал жест в сторону башни.