И тут произошло то, чему Авиталь долго потом удивлялась: сквозь белую мокрую лавину снега мимо неё медленно пролетела, тяжело и грузно размахивая вымокшими крыльями, птица.
«Господи мой! Как же сильно Ты меня любишь, что повелел этой бедняжке взлететь в такую минуту, только чтобы ободрить дитя Твоё! Воистину, не стою я таких милостей!..»
***
Через неделю уже известный почтальон принёс Авиталь ещё одно письмо.
«Я рассудил, что не могу оставить нашего разговора без последующих объяснений. Во-первых, я хотел бы попросить у Вас прощения. Я усердно молился после Вашего отказа и пришёл к заключению, что мой порыв не был основан на подлинном к Вам чувстве. Во время болезни сестры Вы показались мне настолько необычной и восхитительной, что я увлёкся и потерял голову. Позже я убедился, что чувство это было поверхностным, далёким от настоящей любви. Вы помогли мне в этом убедиться. Мне не хочется быть грубым, но... Вряд ли я могу уважать девушку, сначала подающую молодому человеку (мне) надежду на совместное будущее взглядами и словами, а затем бегущую к нему на свидание для того только, чтобы объявить о своём отказе. Такое поведение не может быть истолковано мной иначе как предосудительное. Я благодарен Всевышнему, что Он вовремя уберёг меня от ошибки.
Тем не менее, хочу Вас заверить, что о нашем разговоре и Вашем поступке не узнает никто. Об этом известно только моим родителям. Они рады за меня и выражают надежду, что у Вас, несмотря на прошлое, сложится всё хорошо. Я, со своей стороны, тоже желаю Вам счастья вопреки тому мнению, которое распространено о Вас в округе. Вы, возможно, действительно добродетельны, и (я пользуюсь здесь Вашими же словами) кто-то по-достоинству Вас оценит. С пожеланиями всего наилучшего, Шимон».
Авиталь всплеснула руками: «Вот болван! Сначала замуж позвал, а потом обнаружил нелюбовь! И какие такие надежды он усмотрел в моих словах и взглядах? Надо было всё-таки съездить ему по шее. И верит ведь до последней буквы в своё благородство...».
Но хоть и смешной показалась ей эта высокопарная ерунда, письмо сильно зацепило её.
Как глупо, как наивно было ей надеяться заслужить одобрение соседей, знакомых... Взять хоть этих Шимоновых родителей. Казалось бы, всей душой переживала она за милую их девчушку, бегала к ней с подарками, пыталась развеселить.. Они в ответ мило и, как ей казалось, искренне благодарили за заботу, а сами за глаза осуждали её «прошлое» и уговаривали Шимона, что она ему не пара. Видимо, все такие — в глаза одно, за глаза — другое, вслух желают счастья, а про себя желчно судят. Все! А вдруг и Корэ... Вдруг он точно так же, как этот Шимон, осуждает её...
Хватит!
Авиталь мотнула головой, скомкала письмо и швырнула его в угол.
«А ты разве лучше? — окликнул её внутренний голос, — Ведь и ты не в глаза сказала Шимону, что он болван».
Авиталь склонила голову набок и вдруг рассмеялась:
— Ах, Господь! Конечно же, Ты прав. И я не лучше. Как хорошо, что Ты Один не такой, как мы, жалкие порочные людишки. Осуждаем друг друга и втайне все верим, что одни поступаем правильно. А я буду теперь стараться только для Тебя. Я всё равно стану лучше!
***
Через месяц Шимон (успешно) посватался к Мариам. Авиталь очень старалась даже про себя не удивляться и не смеяться на эту помолвку, а вслух никого о ней не расспрашивала. И всё-таки как-то на ночь залезла ей в голову шаловливая мысль.
Она вскочила с постели, выставила вперёд ногу, набрала в грудь воздуха и, взмахнув перед собой рукой, пробасила, передразнивая:
— Я благодарен Вам, что Вы откликнулись на моё письмо. Я долго молился и рассудил, что ко мне пришло настоящее чувство. Вы, Мариам, именно Вы достойны стать моей избранницей!..
Она захохотала и запрыгнула под одеяло. «Интересно, скольким дурёхам писал он свои велеречивые письма. Ну вот как такие люди женятся?! Дети!»
***
В конце зимы в дом стал наведываться другой гость, симпатичный юноша с честными голубыми глазами и хорошими манерами. Считалось, что ходит он к Шамаю, учится тонкостям работы.
Авиталь, совсем замкнувшаяся в себе после истории с письмами, молодого человека поначалу и не приметила. Правда открылась ей чуть позже. Приходил юноша вечерами; Шамай или сажал его с домашними ужинать, или по нескольку раз просил дочь принести им в комнату пить и перекусить, а раз даже попытался оставить молодых людей наедине. Посетитель при виде девушки краснел и откашливался, а Шамай на это украдкой улыбался в бороду и делал вид, что занят работой.