Разгадав наконец простодушную хитрость отца, Авиталь горестно вздохнула. Как не понимают они, что раз увидев солнце, нельзя довольствоваться свечкой! Тем же вечером, после ухода гостя она подошла к отцу и, не глядя в глаза, сказала:
— Не надо, папа... Не нужен мне никто. Ни к чему это всё... ненастоящее.
Посещения молодого человека на том и закончились. А Шамай, редко выходивший из себя, потом в спальне вскидывал перед Ханой руками и непривычно гремел:
— Ведь этот сразу мне сказал, что с серьёзными намерениями — а она нос воротит! Так она вообще замуж не выйдет!
***
Ещё этой зимой Авиталь случайно увидела Элама. Он и Батшиба спускались вдвоём по дороге, ведущей от дома Элиава, от вязов. Батшиба держалась за его локоть, с любовью заглядывала в глаза и что-то весело трещала. Элам мрачно смотрел прямо перед собой и, казалось, ни слова не слышал из счастливого щебета своей невесты.
Глава 20. ПОЛЕ
Сбылась заветная мечта Шамая — собрание старейшин доверило ему написать новый список Торы для общины. Из трёх лиц, претендующих на почётную работу, у него оказался самый лучший почерк, да и молва о нём как о человеке добросовестном и ответственном укоренилась в синагоге давно. Помогли и восторженные отзывы предыдущих заказчиков, причём больше всех хвалили те самые безденежные вдовы, на которых раньше негодовала Хана. Теперь она попримолкла, а узнав, сколько мужу заплатят за перепись Священного Писания, выгородила ему за ширмой уютное место со столом у окна и со специально купленным дорогим светильником.
Обрадованный, Шамай объявил в округе, что заказов на время не принимает, и принялся за богоугодный труд.
Дела семейные пошли в гору. Хана давно ушла от первой своей заносчивой хозяйки, шила на две лавки сразу, и ещё к ней была очередь из богатых модниц, капризы которых редко кто мог удовлетворить так, как ловкая швея. На столе стали чаще появляться рыба, мясо, сладости. Все домашние покруглели и повеселели. Все, кроме Авиталь. Она в эту зиму стала поститься.
Раньше отказ от питья и пищи был всего лишь предписанным Законом обрядом, иногда откровенно тягостным, как ни старалась она в такие дни испытывать себя и обдумывать своё поведение. Теперь же душа её безустанно тянулась к Богу, желала чистоты и праведности. Эта жажда очищения сама собой натолкнула Авиталь на мысль о посте. А уже после, испытав блаженство духовного подъёма после дня молитв и воздержания от еды и воды, она принялась поститься раз в неделю.
Хана с Шамаем только руками разводили — вроде и повеселела дочь, и хозяйством занялась, а вот снова исхудала пуще прежнего, задумчива, тиха, и ничем её из забытья не вытащишь — живёт словно не в этом мире. К чему посты эти? Ну случилось горе, ну потолковали соседи — так и забыли уже давно; Элама вроде, говорит, и не любила, чтобы жалеть о нём — чего ж себя мучить? Отец жениха приискал — отказалась. Мать и уговаривать пробовала, и ругала — молчит, смотрит куда-то мимо... Да не с ума ли сходит, в семнадцать-то лет? Один ответ — замуж пора, ещё немного — и перезреет.
***
К концу зимы, едва день начал прибывать, Авиталь потянуло на природу. И хотя всё так же старалась она помогать родным и соседям, людей Авиталь бессознательно стала сторониться. Часто стала она уходить из дому, одна-одинёшенька бродила за городом среди бурых холмов и полей и думала, мечтала, страдала...
Может и Корэ бродит сейчас где-нибудь далеко у Иордана, видит такие же беспросветные тучи, молится...
Зима и тишина застыли над холмами.
Озябшая душа взирает в небеса.
Молчат мои стихи — не выразить словами
Того, о чём сказать могли бы лишь глаза...
Нет, она уже не ждёт его с прежней надеждой. Знала бы даже наверняка, где найти, — не пошла бы. Зачем навязываться? Насильно мил не будешь. Разве мешает ему что-нибудь разыскать её? Вряд ли. Может, как незадачливому Шимону привидилось, что Авиталь в него влюблена, так и ей в те два сумасшедших дня только показалось, что Корэ к ней неравнодушен... А может и вправду не хотел он мешать счастью её с Эламом... Ах, знал бы он, чем обернулась им обоим эта несчастная Эламова любовь и её, Авиталь, жестокое враньё!
А родители боятся теперь, что она не выйдет замуж. Что ж, и не надо замуж. Так ей и надо за ложь Эламу, за то, что так глупо надеялась устроить счастье на обмане. И не выходить же просто так, чтобы не остаться одной, за кого попало! Если не Корэ, не надо ей никого. Будет ещё одной старой девой больше. Не сбудется никогда мечта любить и быть любимой, делить с милым радости и горести, растить детей...