А потом был переезд, и за время встреч с Эламом она словно бы вовсе выпала из трудовой жизни. Умела Авиталь и жать, и молотить, и веять, видела, как пашут и примерно представляла, как обрабатывают землю, но самой с начала и до конца вырастить хлеб — этому предстояло научиться.
Ей не терпелось поскорее приняться за новое дело, и, едва потеплело, Авиталь вышла на прополку.
День выдался солнечный, но ветреный. Размахивая по дороге мотыгой с короткой ручкой (пока не вышла из города, Авиталь прятала её под мышкой и в складках платья), она спешила на поле.
«Чем раньше, тем лучше, — рассуждала она, — а то вечно запускаем сорняки, и в жатву приходится скашивать с ними, а потом до затёкшей спины и рези в глазах отсеивать сутками. Вот увидишь, папа, как я и поле наше в порядок приведу!»
Пока добралась, Авиталь, несмотря на быструю ходьбу, продрогла до костей: ветер дул ещё северный, зимний. Вокруг не было ни души. Авиталь прищурившись глянула на солнце: «Что ж ты так обманчиво улыбалось мне в окно! Этот бездомный разбойник-ветер разошёлся сегодня не на шутку, будто его всю зиму держали в тюрьме и наконец выпустили на волю. Хм... а из этого вышел бы неплохой стишок...»
Но Авиталь тут же себя одёрнула и уставилась в землю. Начать она решила с ячменя. Удивительное дело, всего за неделю хилые кустики сумели оправиться и уже не выглядели такими беззащитными, как в прошлый раз.
— Ну-ка поглядим, где тут притаились эти воришки, — она присела на корточки и принялась пальцами вытягивать из земли сорные побеги. — Нет, мотыга здесь сегодня не понадобится.
Из взявшейся коркой обледенелой земли сорняки выходили туго и чаще всего обрывались у корня, к тому же от студёного ветра у Авиталь ещё по дороге покраснели и окоченели пальцы. Она туже перевязала себя платком. Ей хотелось закончить сегодня хотя бы четверть, но вскоре стало ясно — ещё немного, и она превратится в льдышку.
Два дня после первой вылазки у Авиталь текло из носа, и на ночь она пила тёплое вино с мёдом, лечилась. На третий вышла в поле снова. В этот раз ей удалось не только расправиться с ячменём, но и прополоть половину пшеницы. Домой она шла уставшая и собой довольная. Смущало немного только то, что на соседских полях снова не было ни души, но про себя Авиталь на это радовалась и очень собой гордилась: «Опережу их всех!». Ей при этом рисовались золотистые горы отборного зерна на расстеленых во дворе мешках и изумлённые лица родителей.
***
Потом почти на неделю зарядил дождь. Каждое утро вскакивала Авиталь с постели, готовая бежать на своё ненаглядное поле, и всякий раз расстраивалась: «В кои-то веки хочется сделать что-то большое, а как назло дождь!»
Наконец распогодилось.
Первым делом Авиталь побежала проверять сделанное и ахнула: рядом с окрепшими стебельками как ни в чём ни бывало торчали вьюны и плевелы, словно и не выдёргивала она их здесь всего-то ничего тому назад.
— Что ж, придётся выгонять вас по новой! — воскликнула горе-труженица, подтянула рукава и принялась полоть.
Теперь она взялась за пшеницу. На нетронутом сорняков всё равно было много больше, чем на прополотом. «Эх, а вот сейчас бы в самый раз мотыгу!» — горевала девушка, зубами откусывая сломанный ноготь. Она сразу перепачкалась; коленкам стало сыро и холодно, но в спину усмехалось доброе солнце, а ветерок лез целоваться ласковый и ненавязчивый.
Высунув язык и мурлыча, Авиталь ползала среди всходов; она обо всём на свете позабыла, кроме того, что вокруг необъятные озёра молодого хлеба, а сорняки покрыли их словно тина. Потом ей пришло в голову сравнивать дикие поросли с людскими пороками.
Вот эти, с розовыми стебельками и круглыми листиками, похожи на лень. Корень у них толстый, ровный и недлинный, их совсем нетрудно вырвать, стоит только собрать в пучок. Из Авиталь, например, лень вытащить совсем несложно, едва она представит себе, чего добьётся, если постарается.
Эти, узкие, длинные, ярко-зелёные — ни дать ни взять себялюбие. Их легко ухватить, а вот полностью вытащить не получается: корни впились в землю глубоко и прочно и цепляются за неё хваткими щупальцами. Как ни бьётся она с извечным своим пороком, искоренить его не выходит никак.