Авиталь вытерла руки о безнадёжно испорченное платье и, устало перешагивая через комья и рытвины, пошла к Однолюбу.
— Спасибо Вам... тебе огромное.
Силач обернулся.
— Спасибо, — повторила девушка. — Как тебя зовут?
— Харим.
— Я Авиталь. Мы уже встречались, когда римляне знамёна в Иерусалим внесли. И тот старик...
— Да, помню. Ты за мной ещё с самой площади бежала.
Авиталь вспыхнула:
— Так ты меня всё-таки видел? А чего ж не обернулся?
Харим пожал плечами:
— Ну... За мной не каждый день девушки бегают. Зачем бы я такой случай упускал?
Авиталь было рассердилась, но не разглядев в его лице ничего, кроме добродушной шутки, рассмеялась и насмешливо отозвалась:
— Ну ещё бы... За таким красавцем! — и тут же спохватилась: Элам бы сразу обиделся.
Но Однолюб и не думал обижаться; наоборот, потёр большим пальцем свой огромный нос и согласился:
— Это да.
Авиталь залилась смехом, потом уже серьёзно сказала:
— Я домой... Не могу больше. Спасибо большое ещё раз, я и не знала раньше, как это всё делается. Завтра принесу грабли.
— А братья у тебя есть? Отец? — спросил Харим, озадаченно сдвигая брови.
— Папа... папа не может, у него дома работа. А братья есть. Одному семь, второму пять.
— Семь — это возраст, — кивнул Харим. — Бери с собой, пусть учится. И вот ещё что: рыхлить лучше после полудня.
— Почему?
— С утра всходы слабые, ещё солнца не напились, такие и повредить недолго.
Авиталь ещё раз горячо поблагодарила нового-старого знакомого и, еле волоча от усталости ноги и чуть не гремя засохшим от грязи и вставшим колом платьем, побрела домой.
Глава 21. СЫН СВЯЩЕННИКА
— ...это Иоав всех перебаламутил, его затея. Вечная забота мальчишек — доказать всем и вся, что старое никуда не годится, новое им подавай. И в новое это — с головой и без разбору, лишь бы наперекор старикам. Вот они и идут толпами к Иордану за этим отшельником! Иоав с пеной у рта доказывает, что Иоханан этот вроде пророка, и даже словами пророка говорит. Так ты бери пророков и читай! На что тебе Тора? На что синагога? Нет, им старое не интересно, им нового хочется. Таинственного! Конечно: сидеть в синагоге и зубрить Закон, как делали отцы и деды, скучно. А тащиться невесть куда, потому что там вдруг кому-то открылась истина — пожалуйста!
Авиталь приоткрыла глаза. Она уже несколько минут в полудрёме слушала, как возмущается на кухне отец. Сначала его говор походил на глухие удары лопаты о землю, — ей после вчерашнего всю ночь снилось поле, которое она никак не может вскопать, — потом слова начали облекаться смыслом. Иордан, отшельник, Иоав... Да о чём это?
Она сползла с кровати, оделась, прибрала волосы и вышла на кухню. Спину ломило от давешней прополки. Шамай сидел за столом, рядом суетилась Хана, мальчишек не было. Увидев Авиталь, мать молча внимательно оглядела её и перевела взгляд на мужа.
— И ведь главное, сын уважаемых родителей, из священнического рода! — продолжал отец. — Захарию, его отца, и сейчас помнят, человек был благочестивый, богобоязненный, скромный. И у такого отца вдруг сын-баламут. Полуголый, полуголодный, неизвестно где ночует, но —проповедует! Сегодня к Иоханану этому старейшины отправляются. Спросят и расспросят, кто он, что он, и кто ему позволил совершать омовения без разрешения первосвященника.
Авиталь слушала, не двигаясь; уже догадка готова была сорваться с языка вопросом. Взгляд на неё матери, пристальный и тревожный, рассеял все сомнения: отец говорил о Коль Корэ.
Так вот как его зовут: Иоханан! Светлый ангел её души Корэ, и о нём так несправедливо отзывается отец!
Авиталь вскочила с места.
— Папа! Папочка!.. Не говори так о нём, ты просто не видел его и не знаешь! Он не самозванец, его Сам Господь послал...
Шамай осёкся и уставился на дочь, потом на жену. Хана опустила глаза.
— Так этот Иоханан и есть?.. — догадался отец, припоминая осеннюю историю. — Это тот самый... Хана, как его?.. пещерник Коль Корэ?
Авиталь покраснела.
— Папа, ты не понимаешь! — не унималась она. — Если бы ты только увидел его — это самый чистый, самый честный, самый справедливый человек на свете! Он не может лгать. Там, когда мы ходили к Иордану, все плакали после его слов. В нём такая сила, такая... Божья сила! Когда ты с ним рядом, ты видишь себя совсем по-другому — всю свою грязь видишь. Хочется на колени броситься и каяться перед Богом за всё, когда он говорит!