Он купил ей что-то круглое и твёрдое, обсыпанное кунжутом. Себе не купил ничего. Они выбрались из рыночной толпы и пошли уже медленнее.
— Куда мы идем? — спросила Авиталь, языком соскабливая прилипшие к зубам сладкие семечки.
— Посмотришь на Иерусалим по-другому, — он сверху хитро взглядывал на неё и светился радостью.
Авиталь тоже почувствовала себя свободнее. Она весело запрыгала на ходу.
— Ты сказал, мы будем видеться часто, а я тебя ни разу за прошлую неделю не видела. Ты уже не горюешь?
Элам замедлил шаг и опустил голову; лицо его помрачнело.
— Тебе очень интересно знать про всё это? — спросил он прохладно.
— Нет, не очень... Прости, — ей стало стыдно. Меньше всего на свете ей хотелось ранить кого-либо своим любопытством. Вдобавок, напоминание о черноглазой нахалке оказалось неприятным и для неё самой: в груди закопошилось что-то похожее на ревность. Элам молчал, но Авиталь показалось, что он хочет выговориться. И ещё ей показалось, что не столько хочет он вылить наружу свою обиду, освободиться от неё, сколько вызвать в ней, Авиталь, восхищение его гордым одиночеством. Но Элам промолчал, и девушка не стала навязываться.
Они миновали последние лавки, идти стало труднее: дорога изгибаясь поднималась вверх, свернула на узкую улочку, затем снова стала шире. Деревьев здесь росло больше, а дома стояли дальше один от другого.
Элам шёл глядя под ноги, иногда выходя вперёд, затем поджидая. Авиталь искоса оглядывала его профиль. Крючковатый нос, выпуклые влажные глаза, короткие прямые ресницы, редкая поросль на подбородке и щеках — всё это она отметила там, на свадьбе. Теперь же, в ярком свете дня она различила тонкие морщинки, бегущие от носа к уголкам рта. Он показался ей сейчас старше.
Долгое молчание становилось неловким, и она спросила:
— Сколько тебе лет?
— Двадцать один. А тебе?
— Скоро будет шестнадцать.
Элам кивнул. Они поднимались всё выше, и дышать становилось труднее, но девушка старалась не отставать.
— А тебе ничего не будет, что ты ушёл с работы раньше? И вообще, где ты работаешь? — ей всё хотелось втянуть его в разговор и тем замять свою оплошность.
— Писцом у Элиава. Веду записи по хозяйству, выписываю счета, проверяю расчеты в лавках, ну и всё такое с этим связанное.
— И он разрешил тебе уйти раньше? Он, наверное, тебя уважает?
— Элиава я вижу нечасто. Всем руководит его управляющий. Хозяин доверяет ему, а он — мне.
— Это хорошо. Это хорошо, когда есть доверие. А кроме записей ты что-нибудь ещё делаешь?
— Помогаю в лавках, когда торговля идет слишком бойко.
— А сегодня?
— А сегодня я сказал, что мне очень нужно, — Элам посмотрел на девушку и улыбнулся. У Авиталь отлегло от сердца.
— Ну, а земля... У твоего отца есть хозяйство?
— Есть, там у меня ещё младший брат; они справляются.
Авиталь украдкой оглядела его фигуру: высок, довольно строен, но то, что он не занимался физическим трудом, было видно по худым плечам и ладоням без мозолей. Длинные, замаранные чернилами пальцы были тонкими, как у девушки.
Пока они поднимались по улочке вверх, дома из глиняных поменялись на каменные; каменными же потянулись и заборы с красивой отделкой по верхнему краю.
— Я здесь не была раньше. Где мы? — она удивлённо огляделась вокруг.
— Нетерпеливая какая... Это верхний город.
— А разве нам сюда можно?
Хатифа, которая после переезда показывала Авиталь город, в эту часть Иерусалима её не приводила. Когда Авиталь спросила её раз, кто там живёт, Хатифа только отмахнулась: «Богачи всякие и римляне. Нам туда ходить не нужно».
— А почему нельзя? — удивился Элам. Заметив замешательство на её лице, он добавил: — здесь есть очень красивое место, тебе понравится.
Они свернули ещё на одну улицу, потом ещё и ещё, пока не оказались перед высоким мощным забором. У нижних его камней росли два крепких вяза; их тень укрывала забор и часть двора. Мощёная камнем улица была чисто выметена и безлюдна.
— Мы пришли, — сказал Элам. Он ухватился за нижнюю ветвь дерева и влез на забор. Авиталь, несколько повозившись, проделала то же самое. Забор оказался довольно широк. За ним вдалеке Авиталь увидела чистый двор перед домом с колоннами и витиеватой резьбой на стенах. Ветви вязов свешивались вовнутрь двора так, что Элам и Авиталь оказались под своеобразной аркой из изогнувшихся книзу ветвей и сочных листьев, и со стороны дома их трудно было бы увидеть.
— Не очень-то хорошая защита от воров — такой забор рядом с деревьями, — шёпотом проговорила Авиталь. — Чей это дом?