— Вон у них есть замечательный. Целый валун! — Авиталь махнула рукой на отдалённое поле.
— Ты ещё у Иерихона камень разгляди. Я же туда не допрыгаю.
— Ну тогда, Ваше Величество, ложитесь на землю и кладите ногу на ногу.
Харим развёл руками и послушался. Авиталь опустилась на коленки и стала поддевать занозу ногтем.
— Не дёргайся.
— Щекотно.
Харим заложил руки за голову и уставился в небо; потом закрыл глаза и блаженно осклабился:
— Я всегда мечтал, чтобы мне служанка разминала ступни.
У всякого другого такое замечание вышло бы пошло; у Харима же все слова были словно густо смазаны добродушием и обидеть не могли.
— Нахал, — вполголоса отозвалась Авиталь; ей удалось подцепить кончик занозы. — Женишься, заведёшь себе хоть двух.
— Э, нет. Моя ни одной не потерпит, — шутливо вздохнул парень, искоса глянув ей в глаза.
«Значит, невеста есть. Кому-то повезло. И работящий, и добрый, и вроде не дурак. И тем более надо от него подальше; не хватало только, чтобы про меня ко всему болтали, что я чужих женихов отбиваю».
Харим вдруг взвыл от боли, а Авиталь медленно вытянула из его пятки шип величиной со скорняжную иглу. Оба долго недоумённо его рассматривали. Парень поднялся и осторожно наступил на больную пятку.
— Больно?
— Терпимо.
Поднялась и она.
— Вот деньги от папы. А здесь пирог. Мы все тебе очень благодарны, — Авиталь собралась уходить.
— А ты куда? — удивился Харим. Он уже почти оправился, слегка прихрамывая на больную ногу.
— Домой. Куда же ещё.
— «Домой»! — передразнил Харим. — Э-эх, горе-работник! Пошли, покажу, что с бобами и с чечевицей дальше делать. Мотыгу оставь, без неё справишься.
***
Нехитрая на первый взгляд работа на деле оказалась много труднее. Харим с жалостью смотрел на бесполезную суету девушки — в искреннем и честном желании Авиталь помочь семье было много горячности и мало пользы. Она скакала по полю как коза, часто ненароком отрывалась от работы, быстро уставала. «Не суетись, — учил Харим. — Вскачь не напашешься».
Окончательно убедившись, что в земле ни отец, ни дочь не смыслят ни крупицы, с этого дня парень словно бы взял их землю под свою опёку.
Он советовал, временами помогал, делился инструментом. Показывал Авиталь как, когда, где и чем рыхлить, прореживать, подкармливать, поливать. Приходил Шамай, предлагал Хариму ещё денег, но тот не взял; Авиталь приносила горячие лепёшки и сушёную рыбу, из признательности.
Лицо её загорело, спина, руки и ноги стали крепкими, изящно очертились мускулы.
«Ещё немножко, и я буду как те поджарые греки-бегуны», — ухмылялась она про себя дома, а на поле ворчливо вздыхала: «С младенцем хлопот меньше, чем тут».
Но хлеб колосился и зрел, а вместе с ним росло и удовлетворение от сделанной работы.
***
На базар Авиталь вырвалась как на волю. Приближался Пeсах, с ним и сбор ячменя.
До жатвы оставались считанные дни, и сегодня Авиталь в хорошем настроении бродила меж рядов, радуясь передышке, рыночному гомону и людям, которых до того так старательно сторонилась.
Товары те же, а лица новые. Нет Цветного Платка: на его месте незнакомый вертлявый человечек, лысый, сморщенный и некрасивый. У дородной торговки маслом лицо доброе и весёлое — неудивительно, что у её прилавка толпятся покупатели. А у этого, в кожаном переднике, нет на руке пальца. А вон на ком-то надета верблюжья шкура; это в такую-то теплынь кутаться в шкуру!..
И тут Авиталь всю передёрнуло и затрясло, словно с синего неба в неё вдруг ударила молния. Изо дня в день вольно и невольно представлять себе одно и то же суровое мужественное лицо, подзабытое лицо, мучительное сердцу и памяти лицо, и вдруг увидеть его так близко! Те же сутуловатые плечи, те же руки — до боли знакомые и незнакомые... У Авиталь перехватило дыхание. Как прекрасна, как трогательна эта высокая исхудавшая фигура, так не вписывающаяся в эту чуждую ей рыночную сутолоку!
Коль Корэ!
Не в силах совладать с дрожью, она юркнула в щель между двумя навесами, под чей-то свешенный платок; ухватилась за брус и тут же отпустила — он заходил под её ладонью, заколыхались развешанные на нём тряпки.
Броситься к нему — пусть нет слов, пусть дрожат от страха и счастья руки, пусть глупым, пусть некрасивым покажется ему её откровенное влюблённое лицо...
Авиталь выскользнула из своего укрытия, подалась за удаляющимся неузнавшим её человеком, и вдруг остановилась.