Авиталь на цыпочках прошла к двери, обулась, и, немного помедлив в нерешительности, сказала в воздух:
— Спасибо Вам, Александр. До свидания.
Храп прекратился, и через минуту из-за ширмы вышел взъерошенный хозяин.
— Как тебя зовут?
— Авиталь, дочь Шамая.
— Приходи ещё, Авиталь, дочь Шамая. Не стесняйся. Кто хочет учиться, должен учиться. — Он пристально взглянул на неё и добавил непонятное: — Всё ещё будет, дочка.
— Спасибо! Я... я приду. Спасибо!
***
Новый мир как таинственный дворец настежь распахнул сегодня перед Авиталь двери. С детства она украдкой заглядывала в его окна и чутко прислушивалась к неведомым звукам. Из него рождались в её душе случайные стихотворения. Сегодня же ей удалось войти в его тайные залы. Мир этот был мир слова.
Она спешила домой и думала о том, что слово, пожалуй, самая сильная вещь на земле. Словом Господь создал мир. Слово оставляет после себя человек. Рушатся и ветшают города, дворцы и памятники, стираются картины и забываются мелодии, а слово может жить в памяти людской вечно. О, сколько комнат этого мира она обойдёт! В какие заглянет тайники! Сколько узнает!
И может быть этот новый мир вытеснит из души тот, старый, в котором зияет чёрная дыра с рваными краями, прикасаться к которым нестерпимо больно.
Но день этот не кончился для Авиталь впечатлениями от книг и речей необычного старика. У дома кто-то нагнал её и тронул за локоть.
— Постой, Авиталь.
Она обернулась.
Элам.
***
— Нам нужно поговорить.
— Говори.
— Может, не здесь?
— Говори здесь, — злобное торжество сквернуло в глазах Авиталь.
«Вернулся-таки... Отомстил, разобидел и всё равно вернулся. Почувствуй же на своей шкуре, каково унижаться!» Она хотела съязвить, но Элам смотрел с грустью и болью, и ей стало стыдно за свою ядовитую радость. Он сильно исхудал; не юноша стоял перед ней, а немолодой исстрадавшийся мужчина.
— Не могу без тебя, Тали...
Что ответить? Он хорошо понимает и унижение своё, и угол, в который себя загнал. Напомнить, что он сейчас Батшибу предаёт? И так знает. Да он же ей, Авиталь, нож в руки сейчас даёт и грудь подставляет... Она заплакала.
— Нет, Элам, нет.
— Почему? — в отчаянии выдохнул он.
— Если бы тогда, давно, до... до всего этого ты посватался, мы бы поженились... И может быть, были бы всю жизнь несчастны. Не допустил этого Господь.
— А сейчас разве счастье? — не проговорил, а прорыдал Элам. По омертвелому лицу его катились слёзы, впавшие глаза умоляли о надежде.
— Только у Бога... — начала она, но губы её задрожали, а по лицу Элама она поняла, что он уже ничего не слышит и не понимает. Ей хотелось схватить его за плечи, затрясти, вывести из отчаянного отупения и закричать: «За Бога можно только цепляться, не за человека! И ты несчастен, и я несчастна, потому что не там ищем покоя и радости. Не перед теми преклоняемся, не тех боготворим!»
— Прощай, Элам. Будь счастлив... — она протянула ему руку, но лицо его судорожно исказилось, он схватился двумя руками за голову и шатаясь пошёл прочь.
«Не умышленно делают больно друг другу люди, а в ответ на собственную боль и по незнанию, по жестокому равнодушию... Он, слабый бесхарактерный человек, может быть отдал своё самое лучшее мне, не оценившей и не понявшей его. Теперь он возненавидит меня, как я... как я ненавижу Корэ. Ах, Господи! Ненавистью кончается обожествление кого-нибудь кроме Тебя!»
Глава 23. ФИЛОСОФИЯ
В узкие окна библиотеки Александра вовсю светило весеннее послеполуденное солнце. Авиталь ползала под столом и разворачивала по ковру новые и новые свитки со стихами — на столе места уже не было. Ей очень хотелось найти то таинственное стихотворение, строчку которого она подглядела осенью.
Безысходность и тоска грызли душу. «Вот теперь уже точно всё», — в сотый раз уговаривала она себя, прогоняя из сознания воспоминание об уходящей вдаль фигуре Корэ, но сердце ныло и мучилось пуще прежнего. Ну если в самом деле конец, то отчего ж тогда сердце саднит так, будто побывало у мясника на бойне?!
Авиталь пробовала связать мысли о Корэ с чем-нибудь нехорошим, очернить о нём память, разочароваться, но от попыток таких сама себе становилась противна.
Слишком долго жили в ней восхищение силой этого человека и уважение к его духовности и уму. Да и за что ей ненавидеть его? За то только, что он не выбрал её, не ответил на её любовь? Как ни больно было признать себя отвергнутой, Авиталь не смела назвать Корэ ни бесчестным, ни глупым, ни подлецом.
Бессознательно всем существом искала она везде и во всём средство от боли. И круглые свитки виделись ею теперь тонкими амфорами, в одном из которых было спасительное снадобье. Найти загадочное стихотворение, напиться его слов, забыться и успокоиться...