— Мне неинтересно с тобой спорить, — сварливо заметил Александр, но, заметив в лице собеседницы обескураженность, ласково улыбнулся и добавил мягче: — А ты учись, учись, девочка. Если Господь вложил в тебя зерно таланта, нужно его растить.
— А знаете... — осмелела Авиталь от его тёплых слов. — Мне кажется, настоящее искусство — это не выдумывать там какие-нибудь небывалые сюжеты... формы... вообще что угодно, а разглядеть жизнь — самую её суть разглядеть, и передать без прикрас и без ухищрений... Самый сок, самую сердцевину — прочувствовать и выразить. Хоть словами, хоть красками, хоть музыкой... Вот где красота, правда?
— Ты вычитала это где-то?
— Нет, я так думаю. Вернее, чувствую. Я думать почти не умею, я всё чувствую.
— Это хорошо, дочка, очень хорошо. Чувствовать гармонию Мироздания, «самый сок», как ты говоришь, умеет далеко не всякое человеческое существо. Искусство же рождается тогда, когда душа, постигнув гармонию Вселенной, стремится передать прочувствованное другим. Это есть вклад Человека в Познание: видимое каждому, но увиденное им.
Приметив, как по внимательному лицу Авиталь пробежала озадаченность, Александр стал объяснять:
— Ты была в Храме, верно? Действительно — красота! Так вот, представь около Храма группу паломников. Они разглядывают величественное строение, восхищаются размерами, архитектурой. А невдалеке устроился художник; ты подходишь, заглядываешь в его набросок и с удивлением обнаруживаешь, что там и здания-то нет! Он занят фигурой резчика, вытёсывающего узор на выступе стены Храма. Лицо рабочего напряжённое, сосредоточенное, усталое...
— Но удовлетворённое: он работает для Господа, и выходит хорошо, а художник всё подметил, — подхватила Авиталь. — Только этот художник — не еврей, нам ведь нельзя лица рисовать. О, я понимаю! Паломники видят Храм, видят уже созданную человеком красоту. Но они видят одно и то же, и даже видят по-одинаковому, а настоящий художник умеет заметить и передать то, что тоже видно другим, но... он один нашёл и передал красоту как бы с другого угла... Резчика, который над этой Храмовой красотой корпит. Все видели, но не разглядели, а он и разглядел, и передал, как увидел. Вот такие художники, и поэты, и скульпторы, и музыканты — настоящие, правда?
— Умение точно передавать увиденное и прочувствованное есть мастерство. Ему необходимо учиться. А на твой вопрос лучше всего ответит Время. Оно и бесстрастный судия, оно и сокровищница, в которой хранятся работы Мастеров. Талант без одобрения временем — сомнителен. А бессмертие — это покупка Времени ценой таланта.
— Как хорошо Вы говорите! — воскликнула Авиталь и, глядя куда-то сквозь учителя, закусила губу, задумалась. — Выходит, таланту, чтобы остаться в памяти людей, нужно уметь видеть красоту... как бы это повернее сказать... в самом сгустке жизни, не на окраинах и не в мелочах. Не в том, что мимолётное, а в том, что всегда, что вечное...
— Познание этого есть философия. Искусство, моя девочка, это дитя философии. А та есть попытка ответить на вопрос: что я есть и зачем? И к вопросу этому, то есть к философии, и возвращается искусство. Философия — зеркало, в котором отражается всё! Она ищет смысл каждой вещи и в каждой вещи...
Авиталь смотрела на вдохновлённое лицо Александра, но слушала его уже невнимательно. Пример разволновал её; ей виделся и узор на выступе стены, и напряжённое лицо резчика, и художник, тщательно выводящий линии... Увидеть то, мимо чего все проходят мимо, и передать это с точностью и с вдохновением. О, если бы она владела словом так, как этот художник владеет кистью! Она бы написала образ Корэ совсем не так, каким он представляется Иоаву, старейшинам их синагоги, вообще всем людям. Она бы...
***
Стук в дверь прервал речь Александра и мысли Авиталь. Хозяин пошёл отворять. Через мгновение послышался чей-то неприятный сиплый мужской голос:
— Здорово, старина! Я мог бы соврать, что проходил мимо, но не буду: шёл прямо к тебе.
По недолгому молчанию после этих слов и тону Александра Авиталь поняла, что хозяин гостю не обрадовался.
— Заходи, — резко сказал старик.
Голос тут же подхватил:
— Всё воюешь с рифмачами, хе-хе? Или зарылся в умные книжки, точишь зубы и набираешься яду? — кто-то старался держаться небрежно, но из-за показной развязности сквозила неуверенность.
Александр ничего не ответил. Голос продолжил деловитее:
— Говорят, скоро у Эль-Аррува начнут копать водопровод.
Гость выждал время, но и на сей раз не получив ответа, закончил приглушённо: