— Говорят, Пилат решил покрыть расходы деньгами Храма.
— Что ж, он нарвётся на ещё один бунт! — отозвался Александр и глухо со вздохом добавил: — Дуболом. Бедная Иудея, какое ничтожество тебя топчет...
— Ну, не язви, дружище. Пилат не виноват, что его молодцам надоело таскаться за водой за тридевять земель. А средства... В конце концов водопровод останется нам и нашим детям.
— Дуррак! — взорвался хозяин. — Ты слышишь себя? Неужто не стыдно за эту ахинею? И прокуратор не умнее. Ему бы обмозговать да обделать это с людьми умными и знающими. И состоятельными. Прёт напролом, не зная ни основ правления, ни обычаев страны, в которую направлен.
Авиталь от непонятного разговора сделалось неловко: не надо бы ей слушать о чужих делах, пора домой. Она спешно стала сворачивать свитки и поднимать их с ковра.
— Ты чего хотел? — грубовато спросил старик, немного осадив своё раздражение.
Собеседник ответил не сразу: вероятно, колебался между желанием уйти и открыть дело, ради которого пришёл.
— Да я... Новенькое своё принёс. На проверку, хе-хе. Ты у нас личность беспристрастная. На, порви на части, посмеши меня... — храбрился он. — Ого! Это что за чудо?
Авиталь обернулась: из дверного проёма на неё глазел полный лысеватый господин лет сорока; в руке он держал тонкий папирусный рулончик. Хозяин молча протиснулся в комнату мимо гостя, вынул из его руки рукопись, развернул её на столе и, сгорбившись, погрузился в чтение. Авиталь разложила оставшиеся свитки по полкам и смущённо опустила руки; уйти бы, но толстяк загораживал собой выход.
— Нда, старина, молодцом, — слащаво причмокнул тот, зачем-то подмигнул глядевшей на него исподлобья Авиталь и шагнул к столу.
Девушка выскользнула из комнаты. У двери, завязывая сандалии, она услышала усталый голос Александра:
— Это не стоит разбора.
— Да ты и половины не прочёл!
— То, что прочёл — дешёвое, назидательно-серое поучение, мещанская философия. Плохо, Йаков, очень плохо.
— Я от тебя ничего другого и не ждал. Ты заелся моралью древних и не хочешь признать, что на дворе давно новое время. Другие проблемы обсуждаются! Другие вопросы занимают мыслящих людей! — защищался толстяк.
Авиталь улыбнулась: видно было, что толстому Йакову не впервой было получать от сурового критика зуботычины, но он почему-то всё равно возвращался и заискивал перед стариком.
Она отворила дверь, та скрипнула.
— С миром, дочка! — крикнул из библиотеки старик. — Будь здорова.
— До свидания! — откликнулась она и побежала домой.
Во дворе из окон библиотеки всё слышались обиженные выкрики толстяка:
— Я ученик самого Акивы! Коли тебе и он — не поэт, я сомневаюсь, в своём ли ты вообще уме!
***
Заканчивалась жатва ячменя. Золотые острова зрелых колосьев почти растаяли, превратились в бурые. Золото, завязанное в снопы, увозили на телегах в город.
Авиталь, уставшая до изнеможения, возилась с последним клочком ячменного поля, который они с родителями не успели скосить вчера до темноты. Она уже несколько раз садилась на землю передохнуть, и каждый раз, когда вставала, в глазах её кружились тёмные мутные пятна. Девушка почти не спала третьи сутки.
Виноваты были стихи. После уроков Александра на неё нахлынул поток вдохновения. Ночью, оттискивая поползновения сна, её захватывал цветной вихрь случайных образов, сравнений, обрывков строк, чужих и своих; всё это перемешивалось с любовью и ненавистью к Корэ, со словами Александра, с молитвами...
Ко мне слова как мотыльки
Летят на свечку.
Слова, слова... И в них судьба
Моя трепещет.
И им дано мои мечты —
С огнём и болью —
Нести на крыльях чистоты
Немногословья.
До утра она то вскакивала с постели, обрадованная новой рифме, то ворочалась с боку на бок, подыскивая продолжение начатой строке. Сон брал своё под утро, но тогда приходил черёд работе.
***
Девушка обняла колени и уткнулась в них головой. Солнце пекло нещадно. Всё-таки нужно собраться и закончить работу, осталось всего ничего.
Она рывком встала, но небо вдруг закрутилось вокруг невидимой оси, и её потащил в себя тёмный пустой колодец. Что-то колючее ударило в плечо и бедро, навалилось на неё, потом отпустило; повисли безжизненно ноги и руки на странных подпорках.
Авиталь очнулась от сознания, что ноги и левая рука её в самом деле болтаются в воздухе. Чьи-то сильные руки держали её над землёй как тогда, в страшном сне про воронку, но теперь руки были настоящие, большие и тёплые. Как хорошо!
— Ангел мой... — прошептала Авиталь и медленно открыла глаза.