— Хозяина, — вполголоса ответил Элам, но добавил громче, — не бойся, нас здесь никто не увидит и не услышит. А на случай воров у него есть собаки.
— Хороши охранники! Что ж они на нас не залаяли?
— Меня-то они знают.
— А слуги?
— Слуги тоже. В это время дня все в доме, а оттуда нас не видно. Взгляни лучше вокруг.
Авиталь повозилась, оправила платье, откинула назад длинные кудри и стала осматриваться. Сквозь колышущийся ажур веток и листьев она увидела вдалеке гнездившиеся друг на друге маленькие глиняные домики нижнего Иерусалима. Кругом было тихо, рыночный шум не доходил до слуха, поэтому казалось, что город внизу спит под полуденным солнцем. Так приятно было после долгой ходьбы по жаркой пыльной дороге забраться в прохладную тень деревьев... Авиталь сняла сандалии и прижала горячие ступни к прохладным камням.
По ясному синему небу неспешно плыли редкие облака. Тени от них серыми пятнами переползали через городскую стену к холмам. Справа, совсем недалеко, в лучах щедрого солнца сиял золотом Храм.
— Хорошо здесь как, Элам... А это правда, что Храм до сих пор достраивают?
— Правда. Только уже не с таким рвением, как при Большом Ироде. А вон та башня называется Барис, видишь? — он рукой показал на высокую башню рядом с храмом. — Ирод её достроил и переименовал в Антонию, по-римски.
— Зачем?
— В честь Антония. Римский был такой полководец. Знаешь ведь историю: Клеопатра, Антоний...
— Ага!
— Этот самый Антоний и дал Ироду согласие стать царём в своей стране.
— Значит, Ирод подмазался к римлянину, назвав его именем башню?
— Скорее, отдал дань другу, — Элам оторвал от ветки лист и прикусил сочный стебелёк зубами.
— Ну и зря. Если бы я была царём, я бы не стала подлизываться к римлянам, — запальчиво выговорила Авиталь, но Элам усмехнулся:
— Если бы он не подлизывался, он бы и не стал царём. Кстати, не так уж он и подлизывался. В молодости, говорят, он был мудрым и талантливым военачальником. Да и город он отстроил заново, и не один. Так что кое-что в нём было особенное, в Большом Ироде. Ни Филипп, ни Антипа ему не чета... Но нам не нужно громко рассуждать здесь о царях и римлянах.
Авиталь промолчала с трудом. Ей хотелось возразить, что сумасбродного царя не так уж и любили люди, для которых он якобы отстроил города, — она сама столько раз слышала, как нелестно о нём отзывались отец и Элиашив.
Её дядя вообще ненавидел римлян лютой ненавистью. В молодости Элиашив перенёс жестокое оскорбление от одного римского легионера. Однажды в Иерусалим прибыл знатный римский вельможа, и один из его офицеров обратил внимание на мать Хатифы, тогда только-только вышедшую замуж. Когда оказалось, что молодая женщина боится Бога и избегает развратного чужестранца, римлянин пошло высмеял её на глазах у всех. Элиашив оскорбился и кинулся в драку. В конце концов, римлянин отбыл на родину с назойливым чувством не совсем удовлетворённой мести, а у Элиашива на спине и щеке остались два шрама от офицерской плётки.
Но это всё были дела прошлые. Авиталь же недавно дала себе зарок не спорить о вещах, в которых мало понимает, а судя по уверенной речи Элама он знал, о чём говорил. Вместо этого она спросила:
— Ты часто здесь бываешь?
— Иногда. Когда устаю от шума, от базара или просто хочу побыть один.
— М... — Авиталь кивнула и стала вглядываться в домики и улочки нижнего города, отыскивая место, где они встретились. Рынка она не нашла, но весело вспомнила:
— А это хорошо, что ты быстро отпросился с работы: бедный продавец решил, что я у него что-нибудь куплю и так расхваливал свои браслеты, что мне стало неудобно.
Взгляд Элама заставил девушку покраснеть.
— Авиталь... Можно я у тебя спрошу кое о чём?
У неё ёкнуло сердце. Ей так легко и славно было с ним, словно с братом, а тут он собрался говорить о чём-то таком, чего она бессознательно побаивалась.
— Спрашивай, — сказала она как можно непринуждённей и отворачиваясь в сторону города.
— У тебя есть кто-нибудь? То есть, ты с кем-нибудь обручена? — вопрос прозвучал глухо и нерешительно.
— Ух... — она выдохнула и рассмеялась, — если бы у меня кто-то был, я бы не пошла с тобой неизвестно куда, правда? Если бы я была обручена, я бы тихонько сидела дома и вышивала платье для свадьбы, как Хатифа. Авиталь склонила голову и хитро посмотрела на парня. Потом добавила уже серьёзнее:
— Нет, никого нет. В деревне, где мы жили, каким-то чудом в моё время народились одни девчонки. Тех, что побогаче, еще в детстве сосватали соседи для своих сыновей. А папа с мамой совсем небогаты... Ну и вот, пока никого. Хотя в детстве мы часто играли в свадьбу, и у меня был там постоянный жених. Но он давным-давно женился, так что... — она посмотрела на Элама.