Глава 26. БУНТ
Стемнело. Авиталь, стараясь не шуметь, проскользнула в комнату и стала раздеваться ко сну. Было тихо; утомлённые дневными работами, все спали.
Вдруг за ширмой послышался шорох; в комнату со свечой вошла Хана. Авиталь виновато поглядела на мать, но заволновалась напрасно: родители давным-давно перестали корить её за поздние возвращения. Порой даже становилось обидно: «Совсем бросили обо мне переживать».
Хана села на угол кровати.
— Иоханан в тюрьме, — коротко сказала она.
С мгновение стояла тишина.
— Как? Где? В какой тюрьме?
— У Ирода во дворце.
— В Галилее?
— Здесь, в Иерусалиме.
Авиталь опустилась рядом, но тут же снова вскочила на ноги.
— За что?
— За Иродиаду. Говорил Ироду, что негоже брать за себя чужую жену.
— Как? Вот так и говорил? Царю в лицо? Он ведь за глаза не стал бы... Но где же они встретиться могли?
— Ничего не знаю. Да ты чего скачешь-то?
Авиталь опять присела.
— Ах, мама... А откуда ты про тюрьму знаешь?
— Отец сказал. Пришёл не в духе, слова из него не вытянешь, что да как. Вот всего и знаю, что Ирод в Иерусалиме, а Иоханан у него в дворцовой темнице.
— С... когда?
Хана повела плечами, покачала головой: не знаю. Тяжело вздохнула, поднялась и, пристально взглянув в глаза дочери, вышла из комнаты.
«И у мамы где-то глубоко-глубоко под всеми этими слоями забот о шитье, тряпках, заказах, под ворчаньем на отца, перебранками с соседками и вечными хлопотами, где достать денег, теплится огонёк понимания и сочуствия...»
Авиталь зарылась головой в подушку, потом вскочила на ноги и стала ходить туда-сюда. Душно и тесно в комнате, душно и тесно в доме. Выбеги она на улицу, за город — и там будет то же. Весь мир душен и тесен рвущейся душе.
Корэ в тюрьме. В голове замелькали тени её прошлых кошмаров о каменных застенках. Она предчувствовала, что так случится!
Скоро она утомилась и села на кровать, обняла руками колени и уставилась в одну точку. Тишина, голубоватый полумрак от заоконного лунного света. Лишь слышны удары сердца: тук-тук, тук-тук, тук-тук.
В комнате вдруг появилась закутанная в полотно статуя; лишь по очертаниям можно догадаться, что это за фигура. Пелена медленно скользит вниз, показывается человеческая рука; остальное ещё покрыто тканью, едва различимы голова и плечи...
Эта статуя — Предстоящее. Кому-то оно невидимо; кому-то, как древним пророкам, открыто полностью; а для Авиталь оно покрыто полупрозрачной завесой, которая вот теперь стала потихоньку сползать.
Он здесь, в Иерусалиме. Так близко и так далеко от неё, как никогда. Открылась и кровоточит в сердце старая рана. Кому врала она, что покончила с любовью... Да она с ума сходит от боли и тоски! А он её не помнит и не ждёт.
Но как же он бесстрашен: не боится говорить самому царю в глаза, что тот грешит! Не боится за свою жизнь.Так поступают, когда нечего терять, ни к чему не привязаны. Что же ему терять, когда вся его ценность — Бог, вера в Него, свершение воли Его...
Спи, Авиталь.
***
Жатва закончилась, тяжёлые снопы хлеба сушатся на дворах, в овинах, на гумнах; народ отдыхает перед молотьбой. На полях делать пока нечего.
А Авиталь бредёт из города, на поле. К кому? От кого? Ни о чём не думается. Болит сердце, словно бы пропустили сквозь него железный вертел, вроде того, на котором жарят пасхального ягнёнка, и медленно вращают; не соскользнуть с него, не вырваться. Вопиёт она к Единому, шепчут губы опять и опять одну и ту же молитву: «Избави, Господи, избави!»
Она почти дошла до своего участка, но вдруг очнулась и остановилась: вокруг странно безлюдно. Ни души ни на полях, ни на дороге. Авиталь оглянулась по сторонам, развернулась и пошла назад.
И в городе странно тихо для утра: ни одного прохожего. Она заторопилась к рынку.
Из одного проулка прямо перед ней выскочил босой мальчик и помчался по улице. Авиталь кинулась вслед:
— Подожди!
Тот приостановился.
— Куда все подевались?
— На площади все, на Антонийской. Пилат приехал, — и мальчик ринулся прочь.
Авиталь побежала за ним.
На перекрёстке его чуть не сбил отряд римлян. Десяток воинов в шлемах и вооружении, с хмурыми лицами, шёл по поперечной улице. Мальчуган круто развернулся и юркнул в первый попавшийся переулок прямо перед носом Авиталь. Она скользнула туда же. Теперь он спешил по узким проулкам мимо нищих дворов и полуразбитых заборов, пока не добрался до нужного закутка, где его и ещё кого-то ждали два других мальчика. Авиталь, решив, что лучше держаться своих, чем попасться нечаянно римлянам, не отставала.