— Что случилось? — спросила она, подойдя к детям.
— Римляне начали стройку за городом, — неохотно ответил один.
— Не стройку, а копку, — поправил второй, — они копают, а нашим это плохо.
— Римляне разрыли какой-то клад и забрали себе, — пояснил самый младший, лет восьми.
— Чего ты врёшь! — возмутился второй. — Они водопровод копают, а не клад.
— Сам ты врёшь! — обиделся восьмилетний. — Римляне у наших забрали какие-то сокровища, я сам слышал, как взрослые говорили.
Второй потянулся, чтобы дать всезнайке щелчка, но Авиталь строго схватила его за локоть:
— Передеритесь ещё!
Тот недовольно и резко выдернул руку.
Ей вспомнился разговор Александра с Йаковом: водопровод, Пилат, сокровища Храма... Тогда она ничего не поняла, а теперь всё открылось. Значит, Пилат в самом деле взял деньги на постройку из Храмовой сокровищницы. Божьи деньги, святые деньги — на водопровод! Кощунник... Выходит, сбывается предсказание её учителя: начинается бунт; потому и люди на площади. Надо рассказать Хариму! Если, конечно, он уже не знает.
Она с тревогой оглядела детей: в городе волнение, по улицам расхаживают солдаты, а эти трое тут сами по себе, и такие крохи!
— Кого вы ещё ждёте? — спросила девушка.
— Никого, — буркнул тот, которого она одёрнула.
Ещё немного, и Гершом с Дани вот так же станут бегать из дому, и не удержишь: мальчишки...
— Не сердись, — мягко сказала Авиталь и положила руку мальчику на плечо. Тот её не скинул, а самый младший блеснул на неё двумя сияющими солнышками.
— Будьте осторожней, ребят, хорошо? — напрасно посоветовала девушка и побежала к дому Харима.
***
На пересечении с главной улицей ей встретился другой римский отряд. Она переждала за углом, пока он пройдёт, и пробежала остаток пути задними проулками.
Ни Харима, ни его отца и братьев дома не оказалась. Ей отворила старая служанка и запричитала что-то бесконечно длинное. Девушка с трудом разобрала, что с утра все мужчины ушли на площадь, а госпожа лежит с головной болью. Старушка долго охала и шамкала беззубым ртом; Авиталь еле от неё отделалась и кинулась назад, на площадь.
Стараясь избегать главных улиц, на которых то и дело мелькали между угловыми домами красные и белые тоги легионеров, она спешила к месту, где остались мальчики. Она жалела теперь, что так бездумно их бросила; тревога её росла. Сбежали из дому, сорванцы. Теперь найти их и хоть силой уволочь за собой — восстание не забава, мало ли что.
Найти место оказалось непросто: дважды она слепо тыкалась в ненужные тупики, пока не нашла то, что искала. Но забежав наконец в заветный проулок, она оторопела: вместо детей там было четверо римлян. Как ошпаренная она рванулась обратно и неслась, не разбирая дороги, по незнакомым задворкам, пока совсем не запыхалась.
Ей не было уже азартно весело, как стало час назад, когда она бежала за незнакомым мальчонкой. Нет, тут не лёгкое приключение, не игра. На неё напал смутный страх — римляне повсюду, даже здесь, в трущобах нижнего города. Хорошо, что Гершом и Дани дома, с родителями. И ей бы лучше домой. Что-то нехорошее скребётся в душе... Опять предчувствие?
Авиталь остановилась в нерешительности. Домой? Нет. Там она задохнётся от неизвестности и тесноты. На площадь? Но как, если город кишит солдатами как когда-то Египет жабами?
Вдруг где-то недалеко послышался топот и невнятный говор. Девушка метнулась в одну сторону, в другую — скрыться негде. Она вжалась спиной в шершавый каменный забор и тут же поняла, что делать дальше. Развернулась, подпрыгнула, уцепилась ладонями за острый неровный бортик, но не удержалась и полетела назад, ободрав обе руки до локтей.
Звуки приближались, становились внятнее и гуще. Не раздумывая и не щадя локтей и коленей, Авиталь вскарабкалась на чудовищный забор и уже было нырнула в недра чьего-то двора, как из-за угла показались люди.
«Наши! Слава Тебе, Боже!»
От волнения она чуть не кувыркнулась вниз и вцепилась в камни ногтями и коленками.
***
По дороге мчались подростки, много, человек пятнадцать. У некоторых были камни.
Завидев девушку, кое-кто замедлил шаг, а один вплотную подбежал к стене.