— Скорее нужно перевязать. Тебе что-ли не было больно от ножа?
— Нет, не заметил. — И снова накинулся: — Ты зачем на площадь пришла?
— Не трожь, вдруг там глубоко... Чего ты на меня орёшь? Заладил: зачем да зачем. Тебя искала — мало ли что! Всё лучше, чем твоя невеста: это ей, кажись, наплевать, где ты и что с тобой... Вяленая смоква!
— Какая невеста? Нет ника... — и Харим неожиданно рухнул на землю, сначала обеими коленками, а потом завалился грудью и лицом.
— А-ай!
Иоав с Захарией уже затерялись в сутолоке. Не мешкая, Авиталь стала переворачивать грузное тело на спину. Харим был неимоверно тяжёл. Пыхтя и отдуваясь, схватила его руками за подмышки и потащила по земле к ближайшей стене; голова с белым как мел лицом безжизненно болталась из стороны в сторону.
Дотащила, прислонила его голову и плечи к камням. Разорвала окровавленную ткань: рана была чуть ниже ребра. Оторвала от его рубахи кусок, сложила, прижала к разрезу. Стянула с себя покрывало и принялась обвязывать ему живот. Он открыл глаза:
— Воды...
— Сейчас, погоди.
Затянула, как могла, покрывало на боку и сверху прижала его ладонью:
— Здесь нажми и держи, кровь почти остановилась. Сейчас вернусь.
***
Возвращаться с Харимом назад окольными путями, которыми она и подростки добрались до площади, было немыслимо — хорошо, если он вообще подымется на ноги. Если нет, отыскать Иоава и Захарию. Но самое трудное: нужно как-то пробраться через цепь охраны. Дальше — легче, недалеко от площади дом Александра, старик не откажет в помощи.
Было здесь ещё одно лицо, мелькнувшее вдалеке, когда она разыскивала Харима: на этого человека вся надежда. К нему-то она и устремилась.
Вон он, вон шлем с поперечным гребнем, тот самый, который раз уже видела на этой самой площади. Скорее к нему!
— Децимус! — подбегая, окликнула она сотника.
И лишь после окрика заметила перед ним закутанную в невзрачное покрывало фигуру. Та обернулась, и Авиталь оцепенела от неожиданности: Саломея!
Прекрасное бледное лицо с большими светлыми глазами лишь мгновение сохраняло странную трогательную робость, с которой отвернулось от офицера. Завидев Авиталь, глаза Саломеи гневно сверкнули, тонкие брови сошлись на переносице. Бросив взгляд на Децимуса — даже не на лицо, а на грудь его — она запахнула на себе покрывало и бросилась прочь.
«Нет, нет, нет! Ревнует, глупая. И к кому — ко мне!» — Авиталь смущённо попятилась, но Децимус не видел.
Он рванулся вслед, схватил Саломею за плечи и развернул лицом к себе:
— Постой...
— Пусти. Пусти, я сказала! — сквозь зубы, с каким-то ледяным неистовством приказывала принцесса.
Римлянин послушался. Она вырвалась и побежала прочь.
— Я всё понял, я буду там. Буду, слышишь? — крикнул ей вдогонку офицер и обернулся к Авиталь.
— Извини, я не знала, я бы...
— Я понял, не оправдывайся.
— Ты помнишь меня? Ах, не важно...
— Да. В чём дело?
«Коротко, по-мужски, не размазывай», — она собралась с мыслями:
— Моего друга ранили ваши солдаты. Сильно, он весь в крови. Его срочно нужно отвести домой, но вокруг везде ваши...
Децимус помрачнел, напряглись подбородок и скулы.
— Пилат приказал не использовать оружие, только плётки. Кто ранил?
— Не знаю...
— Не важно. Где твой друг?
Девушка показала рукой.
— Далеко, я не могу бросить сотню.
— Пожалуйста, Децимус, больше мне некого просить...
— Вот что, — он подумал, потом окликнул одного из ближайших солдат, — Маркус! — подбежал Маркус, вытянулся перед офицером. — Мне нужны твой шлем и плащ. А это, — он повернулся к Авиталь и снял с пальца печатку, — это на крайний случай. Если спросят, куда, пусть покажет это и назовёт моё имя: Decimus iussit. Запомнишь?
— Децимус приказал, — повторила девушка, принимая шлем и плащ. — Всё запомнила и поняла. Спасибо! И ещё... Воды бы.
Маркус протянул свою баклажку.
— Спасибо! Я верну всё до ночи... Постараюсь.
— Не переживай. Постой, — задержал её сотник, — Элам?
Она покраснела:
— Нет.
— Хорошо. — Децимус улыбнулся, но не губами, а глазами, тепло, дружески. Его лаконичное «хорошо» прозвучало как «правильно».
«Умница Децимус. И как жалко, что он не наш! И что там у них с Саломеей... Потом, потом, потом. Господи, спасибо! Помоги и дальше, пожалуйста».
Децимус проводил её глазами, нахмурился и обoрoтился к своим людям.
***
Харим сидел у стены, опустив локти на колени и свесив голову. Он пришёл в себя, но дрожал мелкой дрожью: его бил озноб.