***
Авиталь проснулась как от толчка. Села, непонимающе огляделась во мраке, свесила ноги с кровати и наткнулась на корзину. Децимус и его вещи! Холодея со сна, принялась отыскивать на смятой постели покрывало, потом вспомнила, что оно у Харима.
Чересчур темно... И тихо. И странно холодно. Покрывало? Сквозь сон ей слышалось, как Хана искала свой чёрный платок. Ах, да!.. Все ушли на похороны, оттого и беззвучная темень в доме и за окном.
А ведь она дала слово вернуть одолженное сегодня!
Схватила корзину, выскочила на улицу. Жутко ночью идти одной на площадь по безлюдному городу, но невыполненное обещание хуже.
Вот над их домом застыл римский великан, раскинув в стороны костлявые руки; рук множество, и в каждой — по чёрной хвостатой плётке. А перед ним, в сторонке, закрыв руками голову, сжался в комок вихрастый подросток... Да нет же, это их маслина и их куст!
Бегом дальше... А вот сбоку от неё тянется по улице плотная цепь легионеров в шлемах и со щитами. Все, как на подбор, одного роста, угрюмо глядят на неё окаменелыми глазами... Или это забор?
***
У одной из башен крепости светился огонёк: несколько римских солдат играли в кости. Их гогот гулял по пустынной площади. Чуть дальше на камнях, едва различимые в полусвете, темнели пятна крови.
Авиталь шла напрямик к играющим. Как же они мерзки ей, эти бесчувственные чугуноголовые чудовища. Резня — и игра! Переждали бы хоть одну эту ночь; ночь, где на Элеонской горе оплакивают убитых её родные и близкие.
Остановилась в двух шагах; на неё вопросительно воззрились шесть пар мужских глаз.
— Ты к кому? — развязно спросил один.
— К Децимусу, сотнику.
— Ха! — спросивший повернулся к соседу и по-латински удивился: — Сколько их у него?
— Эта тоже ничего, — другой наклонил голову и оценивающе скользнул по Авиталь сверху вниз.
— Не, костлявая какая-то. Саломея аппетитней.
— Тсс... При Децимусе не ляпни, прибьёт.
— Прибьёт, — согласился ценитель женских форм. — Сам не пробовал, а меня прибьёт. Давно бы протрезвел от этой стервы, если б...
Вздохи, смешок, одобрительное мычание.
Авиталь стояла и молча ждала; они и не догадывались, что она всё понимает. Не зря запоем читала Александровы свитки, а гнусные словечки отчего-то постижимы на любом языке.
— Ладно. Авкт, пойди позови Децимуса, а то девушка ждёт.
Авкт поднялся, но его остановили:
— Стой. Нет его, он ушёл.
— Ты видел?
— Видел.
— Нет Децимуса, барышня, — по-арамейски ответил ей первый. — Может, тебе кого другого позвать? — и бесстыже подмигнул, высунув кончик языка.
Авиталь хотела уйти, но неожиданно для себя почему-то ответила:
— Маркуса.
— Я Маркус! — привскочил один.
— Я, я Маркус!
— Я Маркус, лапонька! — последний хлопнул предыдущего «Маркуса» по запястью, тот завалился на бок с хохотом.
Наверное, ей надо было испугаться: ночь, безлюдная площадь, шестеро нахалов... Но она твёрдо и сдержанно пояснила:
— Маркуса из сотни Децимуса, его помощника.
— Мы тут все из его сотни... — проворчал кто-то.
Хохот примолк, Авкт развернулся и вразвалку побрёл к воротам. Девушка немного отошла от кружка, обеими руками держась за корзину. Солдаты снова стали переговариваться на родном наречии.
— Скучная девоха... А куда Децимус пошёл?
— К крале своей наверное, куда ещё. Может, наконец у них там всё заладится... Она здесь последнюю ночь ночует, завтра Ирод со своими в Перею едет.
— Откуда знаешь?
— От Симхи.
— А ты чего не у неё?
— Уже был. Им там всем не до кого. Мало что сборы, Саломея с матерью рассорилась. Симхе тоже влетело.
Игроки оставили свои кости и стали жадно слушать словоохотливого товарища.
— Да ничего. Ну, Симха рассказала кое-что. Иродиада царя к Саломее ревнует. Хочет её замуж сбыть. А? Не знаю за кого. За старика какого-то, то ли вельможу какого ихнего, то ли за кого из царской семьи. Ну и вроде как смотрины у них там. А Саломея упёрлась: не пойду ни за что. А Ирод мало что на неё поглядывает, там ещё какой-то бродяга ему в уши жужжит, что негоже ему с Иродиадой жить. Мать и бесится: вдруг Ирод и её бросит, как первую жену, а с дочкой закрутит.
— Мегера.
— Фурия!
— Ну, Саломее теперь только за старика осталось... Та ещё дрянь, — кто-то сплюнул. — Децимуса жалко.
— Яблоко от яблоньки...
— А чего они в Перею едут?
— У Ирода день рождения. Ну и смотрины заодно, говорю же. Здесь хотели сначала отметить, но тут не до праздников.