А Линкольн постоянно работал над своими речами. Уже в Пенсильвании, в Питсбурге (потоки дождя, пять тысяч зонтов), он пояснил свою позицию, признавая, что страна в экстренном положении и это не может не вызывать тревогу и озабоченность каждого патриота. Но создавшийся кризис искусственно вызван политиками, и великому американскому народу по обе стороны разделившей его черты нужно только сдержать свой темперамент, поостыть, а там всколыхнувший страну вопрос будет решён, как раньше решались многие спорные вопросы. «Когда я ехал сюда и видел, что, несмотря на дождь, улицы заполнены народом, — говорил Линкольн, — я не переставал думать, что если все эти люди стоят за Союз, то ему не грозит большая опасность и он будет сохранён!»{402}
В Стубенвилле на границе Огайо с Вирджинией немалое число жителей рабовладельческого штата пересекло пограничную реку, чтобы посмотреть на нового президента. Здесь Линкольн говорил о затронутых кризисом конституционных правах: «Народ избрал меня, чтобы сделать проводником своих чаяний… Мы повсюду говорим о своей приверженности Конституции, и я надеюсь, что в этом отношении нет различий между жителями обоих берегов этого величественного потока. Я понимаю, что как бы ни были разочарованы наши братья [из рабовладельческих штатов], они разочарованы не Конституцией. Но какие права даёт Конституция? Кто по ней должен всё решать? Разве не народ, не большинство народа? Разве справедливо отдавать решение общих вопросов меньшинству? Конечно, нет! Да, большинство может ошибаться, и я даже не возьмусь утверждать, что оно не ошиблось, избрав меня. Но мы должны принять принцип правления большинства. Ведь по Конституции вы снова получите свой шанс через четыре года, а за это время много не напортить. Если что-то пойдёт не так и вы осознаете, что ошиблись, — вы выберете в следующий раз более достойного человека. У нас их достаточно»{403}. А когда на какой-то краткой остановке кто-то выкрикнул из толпы прямой вопрос: «Что вы будете делать с сецессионистами?» — Линкольн признался: «Мой друг, это проблема, над которой я очень серьёзно работаю…»{404}
В городке Вестфилде, уже в штате Нью-Йорк, Линкольн поинтересовался, нет ли среди собравшихся той одиннадцатилетней девочки, что в прошлом октябре написала ему письмо с предложением отпустить бороду. «Она здесь!» — закричал какой-то мальчишка, указывая на симпатичную черноглазую Грейс, тут же потупившую взгляд. «Видишь, Грейс, я отрастил её для тебя», — доложил президент, потом сошёл с платформы, подошёл к девочке, наклонился и чмокнул её в зардевшуюся щёку (она была так смущена, что думала только о том, как бы поскорее убежать домой к маме){405}.
В тот же день Джефферсон Дэвис прибыл в Монтгомери, столицу Конфедерации. Сойдя со ступенек вагона и переждав артиллерийский салют, он объявил: «Мы совершенно отделились от старого Союза. Никаких компромиссов, никакого воссоединения теперь не будет»{406}.
Радуясь встрече со своими сторонниками и одновременно изнемогая от произнесения и выслушивания речей, а особенно от церемоний, на пятый день охрипнув, Авраам двигался на восток и юго-восток. Дожди сменялись снегопадами, снегопады — дождями. После паровоза «Конституция» в состав впрягся паровоз «Союз». Николаи и Хэй вспоминали, как смешались в бесконечную цветную движущуюся картинку «две недели официальных встреч, комитетов, мэров, губернаторов, законодательных собраний; многолюдных вечерних приёмов и постоянных „на ходу“ рукопожатий; импровизированных и формальных обращений на каждой церемонии; приветственных возгласов, пушечных салютов, фейерверков, военных парадов и процессий, зрителей, стоящих вдоль дороги на протяжении многих миль»{407}. Уставший от всего этого семилетний Тад развлекался тем, что обращался к новым визитёрам: «Вы хотите видеть мистера Линкольна?» — и указывал на кого-нибудь другого… Во время одного из парадных обедов пушечный салют ударил так близко от отеля, что Мэри мгновенно оказалась осыпанной стёклами разбитого окна… Гигант Ламон, случалось, прикрывал своего друга и патрона в моменты неимоверной давки на приёмах, а в свободное время развлекал всю свиту игрой на банджо и популярными песенками вроде «Сюзанны»: