САМТЕР
Бомба неспешно прочертила по предрассветному небу светящуюся дугу и лопнула над серым силуэтом форта Самтер. Во все стороны полетели жёлтые и оранжевые искры. Кто-то усмотрел в форме взрыва почти идеальную макушку пальмы, символ Южной Каролины.
«Красиво. Словно салют на 4 июля», — подумал капитан Джордж Джеймс, отдавший приказ сделать первый выстрел{451}. Через полтора года пуля пробьёт его молодецкую грудь где-то в горах Мэриленда.
Помощь с моря опоздала из-за жестокого атлантического шторма. Флотилия Фокса подошла утром 12 апреля, но могла только наблюдать издалека, как с четырёх сторон летят на Самтер сотни снарядов и бомб, как там поднимается дым пожара и вспыхивают молнии ответных выстрелов. Удивительным образом после тридцати четырёх часов обстрела и нескольких тысяч выпущенных снарядов стороны не потеряли убитыми ни одного человека. Андерсон помнил о депеше, пришедшей в Самтер в последний момент перед началом полной блокады: Линкольн разрешал, если заставят обстоятельства, капитулировать и этим спасти жизни солдат и офицеров{452}. Днём 13 апреля над фортом поднялся белый флаг. Спустя сутки гарнизон покинул форт под марш «Янки Дудль», в форме, с оружием, сохранив изодранный звёздно-полосатый флаг. Корабли Фокса пригодились для того, чтобы принять солдат Андерсона и эвакуировать их в Нью-Йорк.
Для Линкольна день эвакуации форта начался в церкви (сосредоточенная Мэри, серьёзный Вилли, неугомонный Тад, играющий у ног родителей с перочинным ножом). В пресвитерианском храме пастор читал воскресную проповедь, уповая, что «милосердное Провидение Господне» ещё даст шанс «одуматься, остановиться, обратиться за Божьей помощью, прежде чем обрушит на людей страшный Бич Господень — гражданскую войну»{453}. Но газеты уже разносили тревожную новость о первых выстрелах по американскому флагу, и члены правительства собирались на экстренное заседание, чтобы принять неотложные меры. На заседании была составлена прокламация, объявляющая о созыве 4 июля внеочередной сессии Конгресса и немедленном призыве семидесяти пяти тысяч добровольцев в армию сроком на три месяца. Последнее означало, что добиваться исполнения законов страны в отделившихся штатах только юридическими процедурами стало невозможно.
«Я обращаюсь ко всем верным закону гражданам, — взывал президент, — чтобы они всеми силами помогали делу сохранения целостности нашего Союза и деятельности нашей системы народоправства, стремлению исправить то зло, которое и так приходилось слишком долго терпеть». Целью сбора такого внушительного войска было возвращение контроля над захваченной федеральной собственностью, поэтому в обращении специально подчёркивалось, что эти силы не будут посягать на частные владения и нарушать права и спокойствие граждан страны (подразумевалось — единой). Всем противникам Союза предлагалось «мирно разойтись» в течение двадцати дней{454}.
Вечером Линкольн почти два часа беседовал с сенатором Дугласом. Для президента было крайне важно, что скажет его старый знакомец и вечный политический соперник. Сам визит лидера демократов в Белый дом был свидетельством поддержки. Республиканец и демократ говорили, как потом писал Дуглас, «о настоящем и будущем, безотносительно прошлого». Более того, когда Авраам показал Стивену проект прокламации с призывом семидесяти пяти тысяч добровольцев, тот сказал, что лучше было бы призвать 200 тысяч. Затем они долго обсуждали у карты, какие пункты могут подвергнуться первым атакам с юга, какие нужно укрепить в первую очередь. Вскоре газеты сообщили не только о «дружеской атмосфере встречи», но и о готовности Дугласа, хотя и остававшегося в оппозиции к нынешнему правительству по всем политическим вопросам, «решительно и твёрдо поддержать президента в выполнении возложенных на него Конституцией обязанностей по сохранению Союза, управлению страной и защите федеральной столицы».
— Что же нам теперь делать? — спросил Дугласа после встречи соратник-демократ.
— Сражаться за страну и забыть о разногласиях!{455} — последовал ответ.
В понедельник 15 апреля прокламация была опубликована. Взрыв возмущения, потрясший Север после известий о падении форта Самтер, сменился пожаром патриотического воодушевления. Шумели невиданные по масштабам митинги (Нью-Йорк, например, встретил защитников Самтера с их потрёпанным флагом толпой не менее чем в 150 тысяч манифестантов), произносились прочувствованные речи, проводились парады, играли оркестры. «Союз должен быть сохранён, и ни одной звезды не погаснет на нашем флаге, и ни одна полоса не будет с него стёрта!» — кричал двадцатитысячной толпе бывший сенатор от штата Миссисипи и бывший губернатор Канзаса Роберт Уолкер. Толпа взрывалась аплодисментами.