Мэриленд удалось удержать в Союзе, однако оставались ещё Кентукки, Миссури и Делавэр.
Крошечный Делавэр был самым номинальным рабовладельческим штатом — рабы составляли не более двух процентов его населения. Несмотря на старательную обработку миссионерами Конфедерации, Законодательное собрание решительно отвергло идею сецессии ещё в январе. А в кризисные апрельские дни сыграли роль не столько симпатии к республиканцам, сколько любовь к Союзу: Делавэр гордился тем, что в 1787 году первым ратифицировал Конституцию страны. Бывший конгрессмен от Делавэра Джон Хьюстон выражал взгляды большинства жителей штата, когда говорил: «Будем оставаться дома, в Союзе, пусть он даже трещит по швам и рассыпается на куски! Пусть мы даже останемся одинокими, единственными, кто будет стоять на скале нашей Конституции, — будем последними в Федерации американских штатов!» В мае 1861 года первый полк «первого штата» выступил на защиту единства страны (хотя справедливости ради надо сказать, что несколько сотен молодых людей бежали на Юг сражаться за Конфедерацию){465}.
Куда сложнее обстояло дело в Кентукки, родном штате Авраама и Мэри (но и Джефферсона Дэвиса тоже!). Губернатор Магоффин ответил на призыв семидесяти пяти тысяч добровольцев резкой отповедью: «Кентукки не будет собирать войска ради неправедной цели подчинения братских рабовладельческих штатов!» Однако через неделю он дал отрицательный ответ и на подобный призыв с Юга{466}. Штат занял уникальную позицию нейтралитета.
«Нейтралитет! — возмущался в письме Линкольну один решительный сторонник Союза. — Господин президент! Это же не что иное, как объявление о суверенитете штата, это именно тот принцип, используя который, отделились Южная Каролина и прочие!»{467} Но Линкольн видел, что это был совершенно другой нейтралитет, попытка быть «американской Швейцарией», быть вне братоубийственной войны. Он понял, что не нужно форсировать события там, где не было нарушений федеральных законов и захватов федеральной собственности. Если нельзя сделать Кентукки союзником, можно не делать его врагом — вот стратегический подход президента к решению проблемы. «Потерять Кентукки — это практически то же, что проиграть всю игру, — признавался Линкольн. — Без Кентукки мы не сможем удержать ни Миссури, ни, видимо, Мэриленд. Если все они будут против нас, мы не вытянем. Лучше сразу согласиться на раздел, сразу отдать Капитолий»{468}.
Нейтралитет штата не означал нейтралитета его жителей. «Юнионисты» и «конфедераты» (в примерной пропорции три к двум) собирались в вооружённые отряды, которые, случалось, ехали на сборы в соседних вагонах поезда или шагали на учения по разным сторонам одной улицы. Мнения и силы стягивались к полюсам Гражданской войны, и Линкольн готовился к тому, что рано или поздно политика нейтралитета себя изживёт. У самых границ Кентукки, в Цинциннати (Огайо) командированный президентом герой Самтера Андерсон, земляк Линкольна и Дэвиса, набирал кентуккийских добровольцев для защиты Союза. Джошуа Спид оказывал другу-президенту неоценимую помощь в делах внутренней политики штата. Более того, он способствовал пересылке с Севера нескольких тысяч ружей для вооружения поддерживающих Союз отрядов «народной самообороны» — необходимого противовеса ополчению, собранному симпатизирующим Югу губернатором Магоффином. Это сильно укрепило уверенность сторонников Союза в собственных силах{469}.
Выдержка Линкольна даст результаты. Постепенно в Законодательном собрании образуется проюнионистское большинство, и в начале сентября первыми не выдержат южане. Несмотря на все свои заявления об «оборонительной» войне, они выступят агрессорами, вторгнутся на территорию Кентукки… и окончательно потеряют этот пограничный штат. Над Законодательным собранием взовьётся флаг Союза, и его члены трёхкратным перевесом голосов примут постановление, что штат Кентукки «захвачен силами так называемых Конфедеративных Штатов» и что «захватчики должны быть изгнаны».
Дальше к западу, в стратегически важном Миссури, опорой Линкольна стало семейство Блэр. Они составили противовес губернатору, объявившему президентский призыв добровольцев «незаконным, неконституционным и революционным». Практика снова подтвердила правильность решения Линкольна о включении в Кабинет сильнейших политиков, пусть даже конкурентов во внутрипартийной борьбе. Блэры создали свои вооружённые формирования, чтобы противопоставить их ополчению, уже созванному «для защиты от фанатиков Севера и насилия со стороны федерального правительства». Они нашли энергичного и находчивого командира, капитана Натаниела Лайона, и сделали его генералом. Линкольн поручил ему призвать в армию десять тысяч миссурийцев для защиты собственности и самих сторонников Союза. Вскоре решительные действия Лайона, поддержанного Блэрами, смогут сдвинуть баланс сил в пользу Союза. Миссури останется в составе США, хотя противники федеральных властей начнут здесь долгую и жестокую партизанскую войну, а конфедераты создадут «правительство штата в изгнании» и на этом основании «примут» штат в свой состав.