Первого павшего в бою офицера хоронили с особыми почестями. Сначала с ним прощались в Западном зале Белого дома, затем четвёрка белых лошадей отвезла катафалк с покрытым флагом гробом на вокзал: Элсуорт возвращался домой, в штат Нью-Йорк. За катафалком шли «огненные зуавы» и президент с непокрытой головой. Ему выпала тяжёлая обязанность написать родителям Элмера — это было первое из предстоящей череды писем-соболезнований семьям погибших.
Похоронная процессия стала ещё одной патриотической демонстрацией. Элсуорт стал мучеником идеи Союза, за него клялись отомстить. Один нью-йоркский полк назвал себя «Мстители за Элсуорта». А на Юге с равным рвением клялись отомстить за павшего «в окружении волчьей стаи» убийцу Элсуорта. В этом эпизоде отразилась трагедия гражданской войны: одно насилие неизбежно влекло за собой следующее, и прервать эту цепную реакцию с каждой смертью становилось всё сложнее.
Вскоре пришли известия о ещё одной смерти. 3 июня в Чикаго умер от «острой ревматической лихорадки» сенатор Стивен Дуглас. Ему было 48 лет… Линкольн, узнав печальную новость, объявил официальный траур: чёрная драпировка в правительственных учреждениях и Белом доме, траурные значки на униформе военных, закрытые на день правительственные офисы.
Дуглас износился в бесконечных выступлениях в поддержку не просто Союза, но самой демократической системы правления. «Объединяйтесь и спасайте своё народовластие!» — повторял он на бесконечных митингах конца апреля — мая 1861 года. «Прежде всего, — обращался он к демократам, — дайте моим детям жить в мире, сохраните страну, иначе нам будет негде бороться за правоту нашей партии!»{471}
Шаги навстречу недавним политическим противникам делал и Линкольн. Он пошёл на назначение в армию, увеличившуюся в десять раз, «политических генералов», по характеристике историка Томаса Гарри Уильямса, «амбициозных политических вождей, имеющих большое число сторонников»{472}, и в их числе демократов. Решение было противоречивым, ибо создавало в командном составе и так на 90 процентов дилетантской армии целую прослойку командиров с сомнительным уровнем компетентности, однако это была цена сплочённости общества.
Сплочённость была крайне важна в преддверии внеочередной сессии Конгресса, обычно в июле в столице не собиравшегося — из-за удушающей влажной жары, несносного запаха стоячей болотной воды, густых туч мух и москитов. Но Конгресс должен был утвердить принятые президентом решения по борьбе с мятежом и выполнить свои законодательные обязанности относительно призыва, вооружения и финансирования армии и флота. Задачей Линкольна было убедить представителей штатов в правомочности предпринятых и предпринимаемых им шагов, найти общие основания для ведения военных действий и закамуфлировать причины войны — прежде всего вопрос о рабовладении, — обнародование которых грозило расколом.
По существовавшей тогда традиции президент не обращался к Конгрессу лично — его послание читал секретарь. И хотя читал он довольно монотонно, конгрессмены слушали очень внимательно. Это было послание не только Конгрессу, не только Северу, не только стране:
«Проблема касается не только судьбы Соединённых Штатов. Перед всем человечеством поставлен вопрос: может ли конституционная республика, демократия — правительство народное и из народа — сохранить свою территориальную целостность в борьбе с внутренними врагами… Нашу систему народного представительства часто называют экспериментом. Мы уже прошли два важных этапа этого эксперимента: система создана и успешно работает. Но остаётся ещё один этап: нужно продемонстрировать, что мы способны противостоять сильнейшей попытке разрушить эту систему изнутри. Настало время продемонстрировать всему миру, что те, кто успешно провёл честные выборы, могут не менее успешно справиться с мятежом; что избирательные бюллетени — это справедливые и мирные преемники пуль и штыков; что если что-то честно и в соответствии с Конституцией решено при помощи бюллетеней, то любая попытка пересмотреть решение, вновь обращаясь к штыкам и пулям, бесполезна. Не может быть иной апелляции, кроме апелляции к бюллетеням и выборам. Таков должен быть главный урок мирного времени: люди должны понять, что того, чего они не добились выборами, они тем более не добьются войной; они должны понять, что затевать войну бессмысленно»{473}.