В конце концов Линкольн получил только уверения в том, что кое-где уже можно начинать наступать и что «Мак» назначит точную дату начала реализации своего плана — даже это показалось президенту достижением. Он понял к тому же, что при всей самоуверенности Макклеллан всё-таки боится остаться не у дел.
Двадцать седьмого января последовал решительный президентский «Приказ № 1»:
«Приказываю: 22 февраля (день рождения Джорджа Вашингтона. — Д. О.) будет днём общего наступления всех сухопутных и морских сил против мятежников. Прежде всего в этот день должны быть готовы к выступлению войска, расположенные у форта Монро, армия „Потомак“, армия Западной Вирджинии, армия в Кентукки, армия и флотилия в Каире (город на Миссисипи на самом юге штата Иллинойс. — Д. О.) и морские силы в Мексиканском заливе. Все остальные силы и их командиры должны выполнять полученные к тому времени приказы и быть готовы получить дополнительные распоряжения. Полную ответственность за выполнение данного приказа несут главы департаментов, особенно военный и морской министры со всеми их подчинёнными, а также главнокомандующий и подчинённые ему командиры сухопутных и морских сил»{520}.
Макклеллан не мог больше скрывать свой «неожиданный для всех» план. Он сообщил-таки президенту, что задумал гигантскую десантную операцию. Её смысл состоял в быстрой переброске громадной армии «Потомак» морем к юго-востоку от Ричмонда с последующим наступлением и взятием столицы мятежников с фланга и тыла. Линкольн согласился на рискованное на первый взгляд предприятие, только получив подробные и убедительные обоснования того, что оно надёжнее и эффективнее традиционного наступления в лоб. Стэнтон начал собирать невиданную по числу судов транспортную флотилию.
Правда, план Макклеллана имел заметный недостаток: он снова отодвигал сроки главного наступления, которое должно было решить исход войны. Но дело (во многом благодаря энергичному Стэнтону) продвигалось, а из других районов боевых действий стали приходить рапорты о долгожданных военных успехах. Ещё 19 января генерал Томас одержал первую ощутимую победу над мятежниками в Кентукки и заставил конфедератов отступать обратно в Теннесси. Тогда же достигла побережья Северной Каролины экспедиция генерала Бёрнсайда, вышедшая в море в день снятия Кэмерона. 8 февраля Бёрнсайд взял под контроль стратегически важный остров Роанок, захватив четыре форта, 2500 пленных и около двух тысяч «трофеев», а два дня спустя занял Элизабет-сити, город у южных границ Вирджинии. Блокада побережья Конфедерации, задуманная ещё Скоттом с его «Анакондой», становилась всё жёстче.
Особенно радовалась пресса достижениям главных сил на Западе. «Сегодня утром мы получили ободряющие новости из штата Теннесси, — писала 8 февраля „Нью-Йорк таймс“. — Солдаты и матросы Соединённых Штатов наконец-то вступили на его территорию и утвердились там после блистательной речной операции». Это было известие о взятии форта Генри на реке Теннесси. Оно означало, что канонерки и броненосцы Союза «распечатали» тысячекилометровую речную дорогу для наступления вглубь Конфедерации. Через неделю была снята и вторая «печать», на реке Камберленд. На этот раз отличились сухопутные части под командой малоизвестного генерала Гранта, заставившего после трудного боя капитулировать форт Донельсон. Грант взял не менее двенадцати тысяч пленных, в том числе генерала, причём на предложение обсудить условия сдачи ответил: «Никаких условий, только немедленная и безоговорочная капитуляция». С тех пор его инициалы (US — Улисс Симпсон) превратились в аббревиатуру прозвища Безоговорочная Капитуляция (Ultimate Surrender). Грант стал новым героем Союза на зависть его непосредственному начальнику генералу Халлеку. А победы у Генри и Донельсона перенесли театр боевых действий на юг, в Теннесси. Уже 25 февраля федеральные войска заняли первую из столиц штатов Конфедерации Нашвилл и больше уже никогда его не отдавали.
Все эти события разворачивались на фоне семейной драмы Линкольнов. Затеянный Мэри президентский приём 5 февраля оказался удачным и ярким, но не принёс супругам радости. Пока внизу в просторном Восточном зале играли то «Марсельезу», то написанную специально по случаю приёма «Польку Мэри Линкольн», наверху метался в жару заболевший в конце января Вилли. То Авраам, то Мэри оставляли гостей, чтобы подняться к сыну. Они бы совсем отменили давно задуманный бал, но доктор пообещал, что мальчик пойдёт на поправку. Ограничились тем, что обошлись без танцев.