Через два дня бывший командующий простился с армией, выслушал приветствия растянувшихся на три мили полков — иногда горячие, иногда сдержанные. На приёме для офицеров он поднял бокал с шампанским, предложив выпить за армию «Потомак» и тот благословенный день, когда он к ней вернётся{574}. Он уже примерял роль «полководца в изгнании», которая могла пригодиться в предстоявших политических играх.
Линкольн ясно видел, что Макклеллан — «замечательный инженер, но, похоже, с особым талантом создавать неподвижные машины». Поэтому от нового командующего Эмброуза Бёрнсайда он требовал, чтобы военная машина начала двигаться как можно скорее. Бёрнсайд в три дня составил план наступления на Ричмонд: собрать стотысячную армию в один кулак, которым пробить растянувшуюся линию обороны южан у городка Фредериксберг, после чего решительно наступать на юг, на Ричмонд, вдоль единственной тамошней железной дороги. Войска Ли, сосредоточенные северо-западнее, оказались бы отрезаны от своей столицы. «Старый умник» Халлек был исполнен скептицизма, но предоставил всё решать Линкольну. Тот ответил: «План сработает, если вы будете действовать очень быстро, иначе ничего не выйдет»{575}.
Бёрнсайд понимал, что для прорыва у Фредериксберга нужно быстро переправить гигантскую армию через широкую реку Раппаханнок. Он рассчитывал, что сможет подвести свои поиска к месту переправы раньше, чем туда прибудут главные силы южан. К этому времени армию должны были ждать заранее пригнанные и собранные понтоны в количестве, достаточном для преодоления водной преграды. Останется переправиться, смять слабые заслоны конфедератов и идти вперёд.
Но Бёрнсайд не мог предположить, что срок ожидания средств для переправы затянется больше чем на неделю. К 27 ноября, когда понтоны прибыли в достаточном количестве, дорогу на Ричмонд уже перекрывала армия генерала Ли. Понимая всю серьёзность ситуации, Линкольн пустился на пароходике вверх по Потомаку, чтобы встретиться с Бёрнсайдом. Он надеялся отговорить генерала от прямого удара, предложив взамен известную по военным учебникам идею использовать перевес в силах для атаки сразу в нескольких пунктах, чтобы взять армию Ли в клещи… Но ни Бёрнсайд, ни Халлек не согласились с таким планом, объявив, что его подготовка потребует слишком много времени. Было решено атаковать в лоб, уповая на перевес в силах, высокий боевой дух и хорошую подготовку войск{576}. Кроме того, Бёрнсайд считал, что именно «простого» прямого удара Ли ждёт меньше, чем обходных манёвров (для Ли это действительно была неожиданность, но неожиданность приятная).
В первый день декабря 1862 года в ожидании атаки Бёрнсайда Линкольн обратился с ежегодным посланием к Конгрессу, в котором объяснял необходимость всех недавних перемен, от «Прокламации об освобождении рабов» до смены командующих (на восточном театре 24 октября медлительного Бьюэлла заменил многообещающий Уильям Роузкранс). «Догмы спокойного прошлого неприменимы к бурному настоящему, — писал президент. — Занимаясь новым делом, мы должны думать и действовать по-новому». Он предложил внести решительные конституционные поправки: по одной из них всем рабовладельческим штатам, которые добровольно освободят рабов, должна была быть выплачена достойная компенсация из государственного бюджета; по другой — все рабы, получившие свободу в годы войны, оставались свободными навечно. Обращение заканчивалось словами:
«Сограждане! Нам не убежать из истории. И этот Конгресс, и эту администрацию будут помнить независимо ни от нашего желания, ни от личного значения того или другого человека. То испытание огнём, через которое мы проходим, высветит перед взором будущих поколений каждого из нас, и в чести, и в бесчестье… На нас — на тех, кто здесь — лежат власть и груз ответственности. Давая свободу рабам, мы обеспечиваем свободу свободных людей. Мы либо спасём, либо окончательно потеряем последнюю, лучшую надежду на земле. Наш путь прям, благороден и ясен, и мы пойдём по нему под одобрение всего мира и с благословения Божьего!»{577}
Однако прямого пути не получалось. 13 декабря волны лобовых атак армии Бёрнсайда разбились об укреплённые высоты конфедератов сразу за Фредериксбергом, тысячи убитых и раненых усыпали склоны. Отчаявшийся командующий собирался наутро лично повести солдат под пули и снаряды южан, чтобы кровью смыть позор. Генералы еле отговорили его от самоубийства, за которое заплатят жизнями ещё тысячи людей. Армия отступила.