Утро 18 мая почти сразу началось с номинации претендентов. Объявление имени Сьюарда сопровождалось громкими одобрительными криками («как клич команчей, как рёв пантер»). Но они не шли ни в какое сравнение с тем ураганом оваций, который устроили многочисленные сторонники Линкольна, едва было произнесено его имя и взметнулся платок Фелла. «Поднявшийся шум, — писал один из корреспондентов, — не поддаётся описанию. Представьте, что завизжали в ужасе сразу все свиньи, забитые когда-либо на бойнях Цинциннати, что взревели разом две дюжины самых мощных паровых гудков, — тогда вы сможете получить кое-какое представление о случившемся»{345}. Десяток остальных номинантов был встречен гораздо скромнее.
Как и ожидалось, в первом туре никто не набрал необходимых для номинации 233 голосов из 465. Лидером предсказуемо стал Сьюард, получивший 173,5 голоса (депутат мог делить голос между двумя кандидатами). Линкольн неожиданно стал вторым со 102 голосами, затем шли Кэмерон (50,5 голоса), Чейз (49), Бейтс (48), Маклин (12). Фримонт, кандидат в президенты 1856 года, получил только один голос. Труды судьи Дэвиса и его команды не пропали даром: программа-минимум — пройти во второй тур с ощутимым числом голосов — была выполнена. Делегация Нью-Йорка имела похоронный вид: сторонники Сьюарда моментально подсчитали, что по сумме голосов «антисьюардиты» лидируют.
Второй тур должен был показать итоги всех предыдущих переговоров. По мере того как представители делегаций вставали и объявляли, кому они отдают свои голоса, сторонники Сьюарда мрачнели всё больше. Им удалось заработать только 11 дополнительных голосов, а «линкольниты» прибавили целых 79! Но и второй тур голосования не принёс решающего перевеса: Сьюард по-прежнему лидер (184,5 голоса), совсем близко Линкольн (181), за ним Чейз (42,5) и Бейтс (35).
От напряжения, казалось, загустел воздух. Клерк объявил третий тур голосования. Огромная аудитория притихла; было слышно, как шуршат по бумаге грифели карандашей и стрекочут поодаль телеграфные аппараты… Линкольн остановился в полушаге от номинации — он получил 231,5 голоса из необходимых 233. Но пока не было объявлено официальных результатов, ещё можно было что-то изменить. Сидевший вместе с делегацией из Огайо Джозеф Медилл, эмиссар Дэвиса, наклонился к руководителю делегации Дэвиду Картеру: «Если вы поддержите Линкольна, ваш Чейз может просить всё, что захочет!» Картер среагировал быстро и попросил слова. Все уже догадывались, зачем.
Этот большой угловатый человек поднялся с места и громко, хотя и заикаясь, произнёс: «Г-господин п-председатель! Я объявляю, что Огайо п-передаёт че-четыре голоса от ми-мистера Чейза мистеру Ли-Линкольну».
На мгновение повисла пауза, а потом Феллу даже не пришлось махать белым платком — так дружно и громко заревели многочисленные зрители. Люди танцевали, махали тростями, а если не хватало места, подпрыгивали. Шляпы летали над головами, «как рои ос». Делегация Иллинойса вскочила на лавки. Делегация Нью-Йорка сидела с видом бледных мраморных статуй; у некоторых текли слёзы. С крыши «Вигвама» бабахнула сигнальная пушка, и в зале запахло порохом; с реки и с озера загудели пароходы, зазвенели колокола всех городских церквей, завыли заводские гудки… В общем шуме несколько делегаций поспешили также переменить голоса в пользу победителя; он набрал 354 голоса. А потом и приунывшие представители Нью-Йорка попросили отдать триумфатору все голоса Сьюарда, чтобы партийное решение было объявлено единогласным!{346}
Линкольн ждал новостей в офисе спрингфилдской республиканской газеты. Туда ворвался, размахивая телеграммой, сияющий редактор и прокричал: «Трижды ура Аврааму Линкольну, следующему президенту Соединённых Штатов!» Линкольн выслушал троекратное «ура!», заглянул в телеграмму, выдержал шквал рукопожатий и сказал: «Мне надо домой; там ждёт одна маленькая женщина, которой эта новость интереснее, чем мне».
Вечером восторженные толпы, нагудевшиеся на улицах Спрингфилда и уже порядком «ратифицировавшие» номинацию, отправились к ставшему знаменитым дому на углу Восьмой и Джексон-стрит и устроили его обитателям то, что тогда называлось «серенадой» — пение и приветственные возгласы под окном знаменитости. Линкольн не мог не выйти и не сказать собравшимся нескольких прочувствованных слов. К кандидату в президенты направились многочисленные желающие пожать ему руку, и он пригласил их в дом, извинившись, что тот слишком скромен для такого события. Кто-то воскликнул: «Ничего! В будущем марте мы переселим тебя в домик побольше!»