— Может, так даже лучше, — задумчиво сказала я.
— Это еще почему? — удивленно спросил он.
— Иногда очень хочется, но никак не получается забыть что-то. А у тебя все забылось само собой.
Мирон вздохнул. По его лицу было совершенно невозможно угадать его чувства. Но его глаза как будто стали еще темнее. Мне с детства казалось, что, чем темнее у человека глаза, тем больше тайн он хранит. Судя по всему, моя выдуманная теория работала. У Авдотьи тоже были карие глаза и, как выяснилось, вся ее жизнь - сплошная тайна. Возможно, на самом деле, Мирон все помнит о своей прошлой жизни, просто не хочет рассказывать?
— Надо спуститься к реке, пока нас не хватились, — предложила я и на коленях поползла в сторону высокого скалистого выступа.
Добравшись ползком до скалы, мы, наконец, смогли подняться на ноги. Мирон был высоким, на голову выше меня. На секунду мы замерли друг напротив друга. В ту минуту мне хотелось казаться ему красивой, хотелось понравиться ему. Но волосы мои выбились беспорядочными кудрями из кос, челку все время сдувал ветер, а на лице от работы на солнце появилось бесчисленное количество веснушек. Не девушка, а растрепа.
"Растрепой" меня в шутку называла Авдотья. Но после этого она всегда говорила, что таких красивых волос, как у меня, нет у кого. Поэтому я стянула с кос ленты и быстро расплела их. Потом дерзко встряхнула головой, и черные кудри рассыпались по спине и плечам.
— Ты красивая, Ангелина.
Я улыбнулась Мирону, услышав заветные слова. А потом резко развернулась и помчалась вниз по склону - туда, где спешно несла свои воды быстрая горная речка. Я много раз была здесь, помогая Авдотье стирать белье. Но еще никогда я не приходила сюда одна, ведь сиротам нельзя было покидать пределы монастырского двора. От близости Мирона и от ощущения нарушенного нами обоими запрета, сердце волнительно билось в груди.
— Пошли купаться! — крикнула я и стала спускаться по скользким камням к воде.
— Ты сумасшедшая, Ангелина? Вода в реке ледяная! — кричал мне в спину Мирон, но продолжал спускаться за мной.
Я зашла в воду по колено, чувствуя, как быстрое течение сносит меня, а потом почувствовала, что крепкие руки обхватили меня сзади. Мирон пытался затащить меня обратно на камни, но я, смеясь, сопротивлялась и брызгала на него холодной водой.
Оступившись на скользком дне, я стала падать, увлекая за собой парня под воду. Несколько метров нас пронесло вперед, прежде чем мы смогли выбраться на скалистый берег, громко смеясь от счастья и пьянящего ощущения свободы.
Потом мы сидели на нагретых солнцем камнях, дрожа от холода, и прижимались друг к другу, чтобы согреться. Мирон целовал меня в губы - так, как будто мы были взрослыми.
— Давай убежим отсюда навсегда, — сказала я, — мне страшно надоел приют с его строгими правилами и постоянными наказаниями.
— Не боишься убегать в неизвестность? — усмехнулся Мирон, не выпуская меня из объятий.
У меня кружилась голова от счастья и от любви, которая, как у всех подростков бывает раз и навсегда.
— Я ничего не боюсь! — ответила я, запрокинула голову и засмеялась.
Вдоволь нацеловавшись, мы договорились с Мироном бежать через неделю. Уже ночью мы пробрались на территорию монастыря и, попрощавшись, разошлись в разные стороны. Мирон ушел в спальню для мальчишек, а я, улыбаясь сама себе, пошла, пританцовывая, в девичью спальню.
Подходя к двери, я поняла, что в монастыре что-то случилось - в окнах спален мерцали слабые огоньки лампад, а изнутри доносились шепот и шорохи. Вначале я подумала, что это все из-за того, что мы с Мироном не вернулись до наступления темноты. Я уже приготовилась к тому, что меня будут ругать, а потом накажут, запрут в кладовке на ночь. Но, зайдя внутрь, я увидела обеспокоенных монахинь. Они даже не спросили меня, где я была.
— Что случилось? — спросила я у одной из них.
— Авдотья скончалась... — со скорбным лицом ответила она и отвернулась, вытирая слезы белым платком.
Я замерла на месте от услышанной новости.
"Этого не может быть. Моя Авдотья... Умерла?... Нет, этого не может быть, не может быть! Это ошибка, страшная ошибка!" — мысли испуганными птицами бились о черепную коробку, и от этого было больно.
Я взглянула на свои бледные, дрожащие руки и на ватных ногах пошла к комнате Авдотьи. Девочки не спали, небольшими кучками они стояли неподалеку от комнаты умершей и шептались. Многие плакали. Я смотрела на печальные лица и еле-еле продвигалась дальше. Ноги не шли, мое тело словно налилось свинцом, дыхание перехватывало от подступающих рыданий. Почему-то я никогда не думала о том, что Авдотья может умереть, тем более так внезапно.