***
Когда я подросла, то стала помогать Авдотье выполнять ее работу. Я мыла посуду, полы, стирала вместе с ней белье. Мне хотелось облегчить ее жизнь, но еще больше мне хотелось, чтобы она в очередной раз крепко обняла меня в знак благодарности.
В десять лет меня перевели в комнату для подростков и, наконец-то, перестали брить голову. Постепенно у меня отрасли длинные волосы, как у других старших девочек. Только в отличие от соседок по комнате, чьи волосы были заплетены в гладкие, тугие косы, мои волосы сильно вились и торчали в разные стороны.
Заплести косу для меня было настоящим мучением, поэтому заплетала меня Авдотья. Она делала это раз в неделю - по понедельникам, до начала занятий. С этими косами я должна была ходить до самой субботы, банного дня.
Я ненавидела свои кудри, потому что мне то и дело приходилось приглаживать их водой, чтобы они не торчали. За вечную растрепанность меня ругали монахини, а Авдотья утешала меня и говорила, что я самая красивая девочка в приюте. Я не верила ей, всматривалась в свое отражение в маленьком грязном пруду позади приюта и видела там далеко не красавицу, а лишь бледную, тощую девчонку с копной непослушных черных волос.
Раз в несколько месяцев Авдотья лечила девочек от вшей. Она смазывала всем волосы дурно пахнущей мазью и заставляла ходить так весь день. Волосы после такой процедуры были сухими и жесткими, но мне это даже нравилось - мои кудри от этого становились послушными, упругими и не пушились в разные стороны.
Когда Авдотья приходила расчесывать меня, то часто говорила мне:
— Видела бы тебя сейчас твоя родная мать... Она бы, наверняка, кусала бы локти от того, что оставила тебя когда-то у нашего порога.
Я недовольно фыркала от этих слов. Мне уже не нужна была мать. Обида, которая жила в моей душе постепенно превращалась в ненависть к этой незнакомой женщине, которая оставила меня, бросила. Она мне никто. Кого я считала настоящей матерью, так это саму Авдотью.
Но однажды произошло то, что перевернуло с ног на голову мои чувства к Авдотье.
***
В один из бесконечных зимних вечеров, когда мороз был так силен, что печи почти не справлялись с обогревом старого каменного здания монастыря, я сидела на кровати, укутавшись в одеяло. Авдотья, как бы случайно проходя мимо меня, шепнула мне на ухо:
— Ангелина, приходи в мою комнату через час. Напою тебя чаем, согреешься немного, а то вон уже нос синий.
Я едва заметно кивнула и отвернулась к стене, пытаясь скрыть счастливую улыбку и делая вид, что обвожу пальцем узоры на каменной стене - трещинки, ползущие в разные стороны от пола до потолка. Это было любимое занятие у всех девочек, включая меня.
Через час я была в комнатушке Авдотьи - сидела, укутавшись в шерстяной плед на краю ее узкой кровати и понемногу отхлебывала из чашки горячую, ароматную жидкость, которую Авдотья подсластила каплей меда. Сиротам никогда не давали ничего подобного, наша пища вообще была однообразной и скудной, поэтому этот незамысловатый чай показался мне волшебным на вкус.
Когда я допила чай, Авдотья подсела ко мне, посмотрела с нежностью и любовью, а потом заговорила.
— Ангелина, девочка моя. Ты знаешь, как я люблю тебя...
Мое сердце екнуло от этих слов. Я взяла ее за руку и стала целовать тыльную сторону ладони. Конечно, я знала, что она меня искренне любит, иначе чем объяснить ее особенное отношение ко мне?
— Ты очень нужна мне, Ангелина, — продолжила Авдотья, и голос ее отзывался в моей душе восторженным трепетом, — Сегодня я хотела бы попросить тебя об услуге.
— Проси все, что угодно, — жарко заговорила я, — я все для тебя сделаю! Ты - мой самый дорогой человек... Если нужно, я готова жизнь за тебя отдать!
Авдотья улыбнулась:
— Ну что ты, твоя жизнь мне не нужна. Мне нужно лишь, чтобы ты кое-что сделала ради меня. Возможно, это покажется тебе странным или даже страшным. Вполне вероятно, что ты испугаешься...
— Что ты такое говоришь, Авдотья? — возмутилась я, — я не из пугливых. На заброшенную колокольню, гле живет привидение, из всех ребят я залажу самая первая. Говори, что нужно сделать?
Авдотья теребила в руках белый платок, не сводя с него глаз. А потом вдруг где-то совсем рядом раздался глухой стон. Точь-в-точь такой, какой я слышала в ее комнате раньше. Я вздрогнула всем телом, подскочив на кровати. Пустая чашка упала с моих колен на пол и звонко разбилась.
Авдотья обхватила холодными ладонями мое лицо и повернула его к себе. Я увидела в ее глазах волнение.
— Ты должна увидеть его, Ангелина, — прошептала Авдотья, — ты сказала, что не испугаешься... Ты должна сделать это ради меня. Сегодня. Сейчас.