— Он не сожрет меня? — каждый раз, перед тем, как зайти к Аврааму, спрашивала я.
— Нет, что ты. Он же не людоед. В глубине души он очень добрый, Ангелина. Скоро ты сама убедишься в этом.
Поначалу я заходила в комнату и просто сидела у стены, отсчитывая минуты до своего освобождения. Смотреть на страшное лицо Авраама я не могла, говорить с ним - тем более. Авдотья уверяла меня, что Авраам все понимает, но говорить не может. Мне не верилось в то, что это мерзкое чудовище с капающей из открытого рта слюной, может хоть что-то понимать.
В то время, пока я сидела в углу его жилища, Авраам ходил из угла в угол или сидел на полу возле меня и что-то мычал. Однажды я услышала звук льющейся воды. Удивленно подняв голову, я увидела, что Авраам справляет нужду в отверстие, проделанное в углу комнаты. Прижав ладони ко рту, я изо всех сил пыталась подавить приступ тошноты.
Он часто смотрел на меня - пристально, как будто хотел что-то сказать. Меня раздражал его взгляд.
— Не смотри на меня! — кричала я.
К моему удивлению, он понимал мои слова, в его взгляде мелькал стыд, и он отворачивался. А может быть, он понимал не сами слова, а лишь злую интонацию моего голоса...
Так проходили дни, ничего не менялось. Постепенно я смирилась со своей ежедневной повинностью. Иногда у меня получалось даже вздремнуть за те два часа, пока я сидела в потемках запертой комнаты на холодном полу.
— Как продвигается ваше общение? — с интересом спрашивала Авдотья, — Авраам будто ожил! Видно, ты нравишься ему, Ангелина.
Я содрогнулась от этих слов. Мало приятного - нравиться чудовищу-циклопу.
— Почему он такой? — как-то спросила я Авдотью, выходя из потайной комнаты и жадно хватая ртом воздух.
— Ты имеешь в виду то, что он не такой, как все? — уточнила старушка.
Я неуверенно кивнула, и Авдотья, поправив ковер на стене, ответила:
— Что ж, я расскажу тебе свою историю, если хочешь.
Она присела на край кровати и заговорила тихим голосом
— Есть матери, которые бросают своих детей. Это случается при рождении или когда в их жизни появляются трудности. Они делают это легко и редко потом испытывают угрызения совести. Такой была твоя мать, Ангелина.
А есть другие матери - те, кто готов отдать жизнь за свое дитя. Такие матери целиком посвящают себя своему ребенку, для них он становится центром мироздания.
... Я была совсем юной девушкой, когда меня полюбил первый парень на деревне, красавец Данила. И я тоже полюбила его - сильно, до безумия! До сих пор, если вспомнить о тех чувствах, то голова закружится. Такая любовь бывает лишь в юности.
Когда мы с Данилой поняли, что ни дня друг без друга прожить не можем, то решили бежать из деревни. Он-то был сын богатого купца, а я - кто? Сиротка без имени и без родства...
Разве его родители позволили бы ему взять меня в жены? Конечно, нет. И речи не могло быть о таком неравном браке. Да и тем более уже давно ему была присмотрена невеста - мельникова дочка. Сбежали мы с ним далеко от родной деревни. А чтобы уж точно нам никто не помешал, выстроили себе избу далеко от людей, в дремучем лесу.
Постепенно мы обжились, завели скотину, разбили небольшой огород. Когда я поняла, что жду ребенка, моему счастью не было предела. Данила тоже был счастлив тому, что у него родится наследник. Он оберегал меня, носил на руках, всю тяжелую работу выполнял сам. Никогда в жизни я не была так счастлива, как в те дни.
Но однажды ночью в нашу избу ворвались люди, вооруженные вилами и ножами. Сначала я подумала, что это лесные разбойники. Но это оказались двоюродные братья Данилы. Они скрутили его и выволокли его на улицу. А меня привязали к кровати в одной ночнушке и заткнули мне рот кляпом. О том, что было потом, мне до сих пор больно вспоминать...
Я лежала на кровати, тряслась и ждала смерти. Но мужчины вышли, а вместо них в избу зашла древняя старуха. У нее были длинные, растрепанные волосы и трясущаяся челюсть. В руках она держала бутылку с мутной жидкостью. Подойдя ко мне, распятой на кровати, она недобро улыбнулась и проговорила:
— Так я и знала. Ты уже на сносях!
Мне хотелось прикрыть свой большой живот руками, чтобы защитить ребенка, но я не могла, руки были крепко связаны. Ощущая полнейшую беспомощность, я лишь мычала и плакала. Не передать словами, что чувствует мать, когда не может защитить свое дитя...
Старуха присела рядом со мной, насильно напоила меня мутной жижей из своей бутылки, потом склонилась к моему животу, коснувшись его своими лохмами, и начала шептать. Я не слышала, что она шептала, наверное, какие-то заклинания. Я сразу поняла, что это ведьма. Ее привели сюда родные Данилы, они так и не смирились с тем, что он ослушался и выбрал меня. Старуха наслала проклятие на ребенка в моей утробе.