— Я не опоздаю, — прибавил он. — Со мной придет женщина, которую я посажу в носилки… Вы не смеете заглядывать в лицо ее, и горе тому, кто сделает хоть малейшую попытку! Я убью его! Поняли? Любопытство в сторону! Потом вы быстро отправитесь к моему дому, поставите там носилки и… Да все! Поняли? — еще раз переспросил Гургес, взглянув при этом на весьма красноречиво.
Могильщики поклонились и вышли. Что они поняли — трудно сказать. Решили, вероятно, что Гургес назначил какой-нибудь важной даме свидание, а та потребовала от него особенно таинственной обстановки. Они очень хорошо знали нравы римских женщин. На этом размышления могильщиков и остановились.
XII. Казнь
Весталка была осуждена. Плиний Младший свидетельствует, что суд над ней был не совсем беспристрастен.
«Домициан, — пишет Плиний, — не мог расстаться с мыслью похоронить весталку живой. Был созван собор жрецов, и Домициан в качестве верховного жреца первый подал голос против весталки. Этим тайным судилищем она была осуждена без законного судопроизводства, без выслушивания ее оправданий, даже без ее присутствия… Потом жрецы отправились исполнять над ней приговор…»
Таков отрывок из повествования Плиния, характеризующий бесправное положение врагов Домициана.
Известие об участи великой весталки с быстротой молнии облетело весь город. Рим сейчас же облекся в траур, принял печальную физиономию, что бывало обыкновенно в дни горестей, в дни народных бедствий. Правительственные места были закрыты, чиновники прекратили работу; граждане бросили свои дела и позакрывали жилища. Везде, в каждом уголке царственного города вместо веселья и обычного праздничного вида — везде была печать смерти и уныния… Форум был нем.
На форуме особенно был заметен отпечаток народного уныния, так как форум в обыкновенное время шумел и гудел, как улей; теперь там было тихо. Все это обширное пространство было занято немой и грандиозной толпой, ожидавшей чего-то нового, небывалого, жаждавшей особенного зрелища. На форуме должна была совершиться казнь Метелла, и здесь же должна была пройти процессия, ведущая весталку в место вечного упокоения.
Когда весталку схватили, то сопротивление ее было бесполезно. Ее увлекли в отдаленное место атриума, безжалостно сорвали с нее одеяние главной жрицы богини Весты, и палачи тогда только прекратили свое издевательство над девушкой, когда заметили, что она в обмороке… Она ведь могла и умереть, и в таком случае торжество потеряло бы всякое значение: ее надо было сохранить до казни…
Началось переодевание весталки. Белая одежда невинности и чистоты была заменена одеждой, в которую одевали покойников. Черная материя покрыла ее белоснежные плечи, такие же траурные повязки опоясали ее талию… Ее оставили одну, и бедная девушка, трепещущая и боязливая, стала ожидать момента нового появления своих мучителей: они должны были посадить ее на носилки и… Но тут не беремся описывать ужасного состояния Корнелии. Пусть читатель сам представит чувства девушки, которая должна была погибнуть, став жертвой предрассудков. Молодая, прекрасная, полная сил и надежд Корнелия должна была сойти в могилу, расстаться со светом, с любимым человеком, с жизнью!..
На форуме было заметно большое движение. Обыкновенно молчаливая и торжественно настроенная толпа задвигалась, заколыхалась, зашумела и расступилась перед палачами. Это был Равин и его помощники. Они несли орудие казни, что-то вроде «кобылы», грозный инструмент для телесных наказаний и для пыток… В данном случае была жесточайшая смертная казнь, так как осужденный на «кобыле» не должен был быстро превратиться в труп. Народ расступился, образовал круг, куда вошли все эти истязатели… Равин шел, гордо подняв голову, видимо, сознавая, что сегодня ему приходится играть едва ли не первую роль в ужасном умилостивлении разгневанных богов. За ним несли доску, где черными буквами было написано:
«Всадник Метелл Целер — соблазнитель великой весталки».
Палачи стали готовиться… Новое движение в толпе… К форуму медленно двигалась печальная процессия, прошла сквозь толпу, и около «кобылы» остановились носилки. Оттуда вышел молодой человек, бледный, измученный, но столь гордый, с таким удивительным спокойствием на лице, что народ дрогнул… Праздная толпа жалела юность, дивилась мужеству Метелла Целера (это был он), и невольно среди нее раздались крики сочувствия осужденному… Для исполнителей казни это была новость, заставившая их затаить дыхание… Метелл тяжело вздохнул, молчаливым взором обвел толпу и своих мучителей… Он не искал милости, он не ждал спасения: он с презрением глядел кругом себя…