Лицо Цецилия исказилось от ярости. В одно мгновение он поднял было руку, чтобы поразить свою дочь или чтобы проклясть ее! Но ни того ни другого он не сделал.
— Ты больше мне не дочь! — закричал он, задыхаясь от злости. — Нет, клянусь всеми богами, ты мне не дочь! Но, будь уверена, я тебя так же разобью, как разбиваю вот эту вазу.
С этими словами он вдребезги разбил попавшуюся ему под руки амфору.
— Отец мой, отец! — воскликнула Цецилия. — Я…
— Для чего ты меня зовешь отцом? Для того ли, чтобы раскаяться и сказать мне, что ты отрекаешься от этого суеверия? — спросил Цецилий, вонзив в нее пылающий взор.
— Никогда! — произнесла молодая девушка с величайшим усилием, после чего она опустилась на скамейку и горько зарыдала.
Отец еще раз бросил на нее взгляд, полный мрачного отчаяния, и сейчас же вышел. Уходя, он сказал про себя:
«Свидание с Марком Регулом в настоящее время необходимо более, чем когда-либо».
V. Совещание с Марком Регулом
Марк Регул владел состоянием более значительным, чем большинство знатнейших патрициев. В своей юности он принес богам жертву, с целью узнать, будет ли у него шестьдесят миллионов сестерций, и он сам рассказывал, что внутренности у жертвенных животных были найдены в двойном количестве: он понял, что эта громадная сумма ему была обещана также в двойном количестве. Действительно, он достиг этого невероятного богатства, но бесчестными средствами и ценой целого ряда гнусных поступков.
Марк Регул был по профессии адвокат, но не пренебрегал и ролью доносчика. Нажитые богатства давали ему возможность жить в полном блаженстве и роскоши.
В данное время его особенно занимали два выдающихся дела: одно касавшееся весталки Корнелии и другое — христиан. В том и другом он обещал дать отчет императору по его возвращении. Негодяй прилагал все свое умение для достижения намеченных целей, так как в случае успеха он приобретал неотъемлемую благосклонность императора и преимущество над целой толпой своих соперников.
Чтобы добыть нужные сведения о великой весталке и Метелле Целере, он и подкупил Дориду, служанку, укладывавшую волосы божественной Аврелии, и порой осведомлялся у привратника Палестриона обо всем, что происходило в ее доме.
Подслушанный Регулом разговор Гургеса с Евтрапелом дал ему важные сведения. Он уверился, что Флавия Домицилла была христианкой. В то же время он узнал имя молодой девушки, через которую можно было проникнуть в тайны своих жертв.
Прежде всего надо было заполучить Цецилию. Нетрудно догадаться, что письмо, посланное ее отцу от имени префекта, и повестка жрецов были плодами гнусной интриги Регула.
Он был убежден, что Цецилий будет вынужден явиться к нему. Действительно, в один прекрасный день его прислужник, приподняв занавес, ввел несчастного отца в приемную Регула.
Адвокат казался погруженным в изучение разложенных на его столе свитков. Однако, заметив посетителя, он сразу узнал его и невольно улыбнулся.
— Чем обязан? — полюбопытствовал он. — Мы, кажется, виделись вчера. Ты по делу Парменона?
— Да, господин, — ответил Цецилий. — Но со вчерашнего дня мое положение странным образом осложнилось.
— Неужели? — удивился адвокат.
Вместо ответа Цецилий подал ему письмо префекта и повестку жрецов. Регул принялся рассматривать свитки с большим вниманием.
— Вот это не имеет особого значения, — сказал он, возвращая письмо. — Я хорошо знаком с префектом и замолвлю пару слов. А вот это — уже хуже, — указал он на повестку жреческого совета. — То, о чем они пишут, имело место?
— К сожалению, да, — проговорил Цецилий. — Но статуэтку бога разбил не я, а моя дочь.
— Она живет вместе с тобой?
— Да.
— В таком случае обвинение в кощунстве ложится на вас обоих. Таков закон.
— Ради самого Юпитера! Неужели это так? — воскликнул несчастный. — А какое же грозит наказание? — продолжал он с явным беспокойством.
Но Марк Регул нашел еще преждевременным ответить на этот вопрос.
— А какой был повод для такого кощунства? — спросил он.
— Моя дочь христианка.
— Твоя дочь христианка? — воскликнул Регул с великолепно разыгранным удивлением. — Ах, это ужасно! Теперь мне понятен и смысл письма префекта. При таком положении дела мое ходатайство перед ним не имело бы никакого успеха.
Несчастный старик вновь утратил всякую надежду на благополучную развязку.
— Может быть, однако, — продолжал Регул, — дело еще не совсем проиграно. Если бы твоя дочь отказалась от этого гнусного суеверия, я уверен, что жрецы не настаивали бы на наказании. Делал ли ты попытку в этом направлении?