Она предстала перед Аврелией, дрожа от неизвестности, и, как она ни скрывала своего состояния, от глаз юной патрицианки оно не ускользнуло.
— Подойди! Приблизься и ничего не бойся! — ласково сказала Аврелия трепещущей девушке. — Во мне нет ничего страшного.
Госпожа была поражена, встретив в своей рабыне столько прелести. И это чудное создание должно было ей прислуживать!
Цецилия стояла с опущенным взором и не смела приблизиться. Услышав же ласковый и приятный голос, она смущенно сделала несколько шагов, опять остановилась и подняла глаза на Аврелию. Тут из глубины своего сердца она стала возносить горячее благодарение Богу: она не боялась Аврелии.
— Как твое имя? — спросила ее Аврелия.
— Цецилия, — ответила молодая девушка совсем уже спокойным тоном, не свидетельствовавшим о том безотчетном страхе, который был навеян на нее разными слухами о жестокостях и несправедливостях знатных римлянок.
— В состоянии ли ты изменить мне, твоей госпоже? — спросила божественная племянница кесаря, пристально глядя на свою собеседницу.
— Как, госпожа? — воскликнула молодая девушка, до крайности удивленная вопросом. — Я изменю? Я предам?
— О, я знаю, что этого никогда не случится! — возразила Аврелия, увидев, как Цецилия подалась назад, и заметив непритворное изумление, в чем могла только выразиться натура чистая и нетронутая.
— А что тебе сказал этот ужасный Регул, когда я тебя уже купила и готовилась увести с собой?
— Регул! Регул! — ничего не понимая, повторила Цецилия. — Кто такой Регул?
Цецилия не знала имени своего палача и мучителя.
— Он стоял рядом с тем человеком, который продал тебя.
— Так это и есть Регул?… Он мне сказал, что я буду снова свободной, если стану ему повиноваться.
— А что ты должна была делать, чтобы ему повиноваться?
— Донести на своих благодетелей, Флавию Домициллу и Флавия Климента.
— На Домициллу и Климента? — вскричала пораженная Аврелия. — Что ты говоришь? Ведь это мои родственники.
— Родственники? — в свою очередь удивилась Цецилия.
— Да, родственники. Да разве ты не знаешь, что я племянница императора?
— Нет, госпожа! — просто ответила молодая рабыня.
Наступило молчание. Аврелия погрузилась в размышления. Она от Вибия Криспа знала, что Регул собирается открыть императору принадлежность ее родственников к христианству, а письмо, перехваченное Дорисом у этого предателя, еще больше убедило ее в этом. И вот когда до нее дошли слухи об обстоятельствах смерти ее прислужницы, ее мучила совесть. Она воочию убедилась в кознях Регула, а недостойный дядя ее, император Домициан, прямо страшил ее. Близкие отношения Цецилии с ее родственниками, которых она называла своими благодетелями, были для нее сюрпризом. А Регул что-то шептал на ухо ее теперешней рабыне, заставляя повиноваться его воле!
— Каким образом ты знаешь Флавию Домициллу и Флавия Климента? — спросила через несколько минут Аврелия.
— Перед своим несчастьем, госпожа, я виделась с Флавией Домициллой почти каждый день, а будучи еще ребенком, имела честь жить в доме консула.
— Правда? — удивилась Аврелия. — Как же это случилось?
Но вместо ответа Цецилия опустила взор и предпочла молчать. Если она расскажет все подробности, не выдаст ли она этим тайны, ради которой она уже столько перенесла и из-за которой она так невыносимо страдала? Что Аврелия была в родстве с ее благодетелями, в этом она сомневаться не могла, так как должна была верить и верила признанию своей госпожи. Но, с другой стороны, она должна была повиноваться и правилам, которые для христиан были святы и возлагали на нее обязанность не выдавать имен последователей Христа, — своих сестер и братьев.
Аврелия заметила замешательство Цецилии, которое не на шутку рассердило ее. Но она поняла причины, заставившие сомкнуться уста рабыни, поняла те соображения, которыми руководилась в этом случае молодая девушка.