— Не помочь ли вам, любезная мистрисс Меллиш?
— О нет, благодарю.
— Но позвольте мне — ружья так интересны. Право, и в искусстве, и в природе мало есть чего, если сообразить…
— Вам лучше отыскать мистера Меллиша и узнать наверное, обедает ли здесь полковник, мистрисс Поуэлль, — перебила Аврора, закрывая крышки пистолетных ящиков и ставя их на полки.
— О, если вы желаете быть одна, это конечно, — сказала вдова прапорщика, украдкой глядя в лицо Авроры, наклонившейся над револьверами и тихо выходя из комнаты.
«С кем она говорила? — думала мистрисс Поуэлль, — я могла слышать ее голос, но другого голоса не слыхала. Верно, это был мистер Меллиш, однако он говорит не так тихо».
Она остановилась посмотреть из окна в коридор, и сомнения ее разрешились при виде Стива, прокрадывавшегося под тенью деревьев, обрамлявших луг. Способности мистрисс Поуэлль были усовершенствованы до такой степени, что она могла видеть, в буквальном смысле и фигуральном, гораздо дальше многих других людей.
Мистрисс Поуэлль не нашла Джона Меллиша в доме, и когда спросила слуг, ей сказали, что он пошел в северный коттедж к берейтору, который лежал в постели.
— Неужели! — сказала вдова прапорщика, — стало быть, так как мне непременно нужно узнать насчет полковника, то я сама пойду в северный коттедж к мистеру Меллишу.
Она взяла зонтик и перешла через луг скорым шагом, несмотря на жар июльского полудня.
«Если я поспею туда прежде Гэргрэвиза, — думала она, — может быть, я узнаю, зачем он приходил в дом».
Вдова прапорщика дошла до северного коттеджа прежде Стивена Гэргрэвиза, который останавливался, как мы знаем, на самой уединенной тропинке в лесу разбирать царапанье Авроры.
Мистрисс Поуэлль нашла Джона Меллиша, сидящего у берейтора в маленькой гостиной и рассуждающего о лошадях; господин говорил с значительным одушевлением, слуга слушал с небрежностью, обнаруживавшей некоторое презрение к лошадям бедного Джона. Мистер Коньерс встал с постели при звуке голоса своего хозяина в маленькой комнатке внизу, надел старые туфли, запачканный охотничий камзол, чтобы сойти вниз и выслушать, что мистер Меллиш ему скажет.
— Жалею, что вы больны, Коньерс, — сказал Джон с такой свежестью в своем звучном голосе, что как будто самый тон его принес здоровье и силы. — Так как вы нездоровы и не можете прийти в дом, я сам пришел поговорить с вами о делах.
Тут начались толки о лошадях и скачках, продолжавшиеся до тех пор, пока мистрисс Поуэлль дошла до северного коттеджа. Она остановилась на несколько минут, ожидая промежутка в разговоре. Она была слишком хорошо воспитана для того, чтобы прерывать разговор мистера Меллиша, и притом тут была возможность услышать что-нибудь.
Невозможно было найти большего контраста, как тот, какой представляли эти два человека. Джон был широкоплеч и силен; его короткие, кудрявые каштановые волосы были счесаны с широкого лба, светлые, открытые голубые глаза сияли честностью; его просторная серая одежда была прекрасно сшита и опрятна, рубашка блистала всею свежестью утреннего туалета — все в нем казалось красиво от непринужденной грации, свойственной человеку, родившемуся джентльменом.
Берейтор был красивее своего господина в том отношении, что каждая черта его была самым высоким типом положительной красоты; однако все в нем показывало простолюдина. Рубашка его была запачкана и измята, волосы не причесаны, борода не выбрита, руки грязны. Физиономия не выражала ничего, кроме неудовольствия своей судьбою и презрения к мнениям других людей. Все нравоучения, какие можно бы читать о скоропреходящей красоте, не могли бы подействовать так сильно, как эта безмолвная очевидность, представляемая самим мистером Коньерсом. Неужели красота так ничтожна, можно бы спросить, смотря на берейтора и на его хозяина? Неужели лучше быть опрятным, хорошо одетым, изящным, чем иметь классический профиль и грязную рубашку?
Находя весьма неинтересным разговор Джона, мистрисс Поуэлль явилась на сцену и еще раз сделала важный вопрос о полковнике Меддисоне.
— Да, — отвечал Джон, — старик непременно будет. Велите дать побольше вареного рису, инбирного варенья и всех этих невкусных вещей, которыми живут индийские офицеры. Видели вы Лолли?
Мистер Меллиш надел шляпу, дал последнее распоряжение берейтору и вышел.
— Видели вы Лолли? — спросил он опять.
— Да, — отвечала мистрисс Поуэлль, — я сейчас оставила мистрисс Меллиш в вашей комнате; она говорила с этим полоумным… кажется, его зовут Гэргрэвизом.
— Говорила с ним? — закричал Джон, — говорила с ним в моей комнате? Как? ему запрещено переходить чрез порог дома: мистрисс Меллиш не может его видеть. Разве вы не помните тот день, когда он прибил ее собаку и Лолли приби… имела истерику? — поправил мистер Меллиш, заменив одно слово другим.