Но владелец Меллишского Парка был очень молчалив и сидел с рюмкой в руке, смотря через стол и голову мистрисс Лофтгауз на освещенные солнцем вершины дерев между лугом и северным коттеджем. Аврора с другого конца стола видела этот взгляд и тень помрачила ее лицо, выражавшее какое-то решительное намерение, запрятанное глубоко в ее сердце. Она сидела так долго за десертом, устремив глаза на абрикос, лежавший на ее блюде, что бедная мистрисс Лофтгауз пришла в совершенное отчаяние, не получая того значительного взгляда, который должен был освободить ее от истории ее отца, о тигровой охоте, которую она слышала уже в сотый раз. Может быть, она никогда не дождалась бы этого женского сигнала, если бы мистрисс Поуэлль не сделала какого-то замечания о заходящем солнце. Мистрисс Меллиш вышла из задумчивости и вдруг вздрогнула.
— Девятый час, — сказала она, — не может быть так поздно!
— Да, Лолли, — отвечал Джон, смотря на часы: — четверть девятого.
— Неужели? Извините, мистрисс Лофтгауз, не пойти ли нам в гостиную?
— Да, душечка, пойдемте, — отвечала жена пастора, — и поболтаем хорошенько. Папа будет пить слишком много бордоского, если станет рассказывать свои истории, — прибавила она шепотом. — Попросите вашего доброго мужа не поить его так много бордоским: потому что он будет страдать завтра печенью и скажет, что Лофтгауз должен был удержать его. Он всегда говорит, что бедный Реджинальд виноват, зачем не удерживает его.
Джон тревожно посмотрел вслед жене, когда три дамы проходили через переднюю; он закусил губы, приметив мистрисс Поуэлль возле Авроры.
«Кажется, я выразился довольно ясно сегодня утром».
Четверть девятого, двадцать минут, двадцать пять. Мистрисс Лофтгауз, блестящая пианистка, и никогда не бывает так счастлива, как разыгрывая Тальберга и Бенедикта перед своими друзьями.
В двадцать семь минут девятого мистрисс Лофтгауз сидела за фортепьяно Авроры, разыгрывая прелюдию, требовавшую таких необыкновенных экзерциций правой руки через левую и левой через правую, что мистрисс Меллиш была уверена, что внимание ее приятельницы не будет отвлечено от фортепьяно.
За длинной гостиной Меллишского Парка была уютная комнатка, обитая розовым ситцем и меблированная кленовыми стульями и столами. Мистрисс Лофтгауз не просидела за фортепьяно и пяти минут, как Аврора вышла из гостиной в эту комнатку, оставив свою гостью с мистрисс Поуэлль. Она остановилась на пороге двери взглянуть на вдову прапорщика, которая сидела около фортепьяно в позе восхищенного внимания.
«Она подсматривает за мною, — думала Аврора, — хотя веки ее опущены и она делает вид, будто смотрит на бордюр носового платка. Она видит меня, может быть, своим подбородком или носом. Почем я знаю? она вся составлена из глаз! Ба! неужели мне бояться ее, когда я никогда не боялась его. Чего мне бояться, кроме…
Голова ее, вместо надменной позы, опустилась, и грустная улыбка промелькнула на ее губах.
«Кроме того, чтобы сделать тебя несчастным, мой милый муж. Да — и она вдруг приподняла голову с прежней надменностью, — мой муж, муж, сохранявший свои супружеские обеты столь же незапятнанными, как в ту минуту, когда они были произнесены твоими губами!»
Я пишу, что она думала, помните, а не то, что она говорила. Она не имела привычки думать вслух; я, впрочем, никогда не знала никого, кто имел бы эту привычку.
Аврора взяла кружевную косынку, которая была брошена на диван, и накинула ее на голову, зарывшись облаком, черного кружева, сквозь которое бриллианты сверкали как звезды на полночном небе. Она вышла в балконную дверь с глубоко затаенной целью в сердце и с решительным блеском в глазах.
Часы на деревенской колокольне пробили три четверти девятого. Наконец звуки замерли в летнем воздухе. Аврора подняла глаза на вечернее небо и пошла быстрыми шагами по лугу к южному концу леса, обрамлявшему парк.
Глава XXIV
КАПИТАН ПРОДДЕР ПРИНОСИТ ДУРНЫЕ ИЗВЕСТИЯ В ДОМ СВОЕЙ ПЛЕМЯННИЦЫ
Пока Аврора стояла на пороге балкона, человек, стоявший на широких каменных ступенях перед парадной дверью, вел переговоры с лакеем, который не впускал его с презрительным равнодушием опытного слуги.
Этот человек был капитан Сэмюэль Проддер, приехавший из Донкэстера после полудня, отобедавший в Рейндире и приехавший в Меллишский Парк в наемном гиге.
— Да, мистрисс Меллиш дома, — отвечал слуга, осматривая капитана с критическим видом, который был довольно досаден бедному Сэмюэлю, — но она занята.