Капитан Проддер смотрел с любовью и изумлением на прелестное лицо, обращенное к нему. Он видел черные глаза с их мрачной глубиною, мрачной от гнева и презрения, и блеск бриллиантов, сиявших сквозь черное кружево на ее надменной голове. Он видел ее, и сердце его обдал холод при виде ее бледной красоты при таинственном лунном сиянии.
«Может быть, это привидение моей сестры, — думал он, подходящее ко мне в этом тихом месте, трудно поверить, чтобы это была плоть и кровь».
Может быть, он подошел бы и заговорил со своей племянницей, если бы его не удержали слова Авроры, когда она проходила мимо него — слова, мучительно сжавшие его сердце, потому что они выражали гнев, горечь, несогласие и несчастье.
— Да, я ненавижу вас, — говорила она звучным голосом, резко раздававшимся в лесу, — ненавижу вас! ненавижу! ненавижу!
Она повторяла жестокую фразу, как будто находила удовольствие произносить ее.
— Каких других слов ожидаете вы от меня? — сказала она с тихим насмешливым хохотом, в котором слышалось глубокое горе. — Разве вы заставили меня любить вас, или уважать, или только терпеть?
Голос ее возвышался с каждым быстрым вопросом, и кончился истерическими рыданиями, но не слезами.
— Я ненавижу вас! Я считаю вас первою причиною каждой горести, испытанной мною, каждой слезы, пролитой мною, каждого унижения, выдержанного мною, каждой бессонной ночи, каждого утомительного дня, каждого отчаянного часа, которые проводила я. Мало этого — я считаю вас первою причиною несчастья моего отца. Да, повторяю опять: я ненавижу вас, ваше присутствие отравляет мой дом, ваша ненавистная тень преследует меня во сне — нет, не во сне, потому что как могу я спать, зная, что вы близко.
Коньерс, очевидно, уставший ходить, прислонился к стволу дерева послушать конца этой вспышки, дерзко смотря на говорившую. Но гнев Авроры дошел до той степени, в которой всякое сознание внешних предметов исчезает в совершенном эгоизме гнева и ненависти. Аврора не видела надменно равнодушного выражения в его лице; ее глаза смотрели прямо в темную глубину, из которой капитан Проддер смотрел на единственную дочь своей сестры. Ее тревожные руки крутили бахрому косынки.
Видали ли вы когда-нибудь женщину, рассерженную таким образом? Такой гнев — безумие — короткое, слава Богу — изливающееся резкими и жестокими словами, раздиранием кружев или лент. К счастью для мужчин, что мы умеем произносить очень жестокие угрозы, не имея намерения сдержать их.
— Если вы намерены еще долго разглагольствовать таким образом, — спокойно сказал мистер Коньерс, — может быть, вы позволите мне закурить сигару?
Аврора не обратила внимания на его спокойную дерзость, но капитан Проддер невольно сжал кулак и сделал один шаг из своего убежища, и листья зашумели под его ногами.
— Это что такое! — воскликнул Коньерс.
— Может быть, моя собака, — отвечала Аврора, — она со мной здесь где-то.
— Черт ее побери! — пробормотал Коньерс, держа во рту незажженную сигару.
Он потер спичкой о ствол дерева, и фосфорный свет осветил его красивое лицо.
«Негодяй!» — подумал капитан Проддер, — бездушный красавец! Что такое между моей племянницей и им? Это не муж ее, конечно, потому что он не похож на джентльмена. Но если он не муж ей, кто же он?»
Моряк почесал голову в недоумении. Он почти отупел от гневных слов Авроры, и он имел только одно смутное чувство, что какие-то неприятности окружают его племянницу.
— Если бы я знал, что он чем-нибудь обидел ее, — пробормотал он, — я так его отпотчивал бы, что друзья его не узнали бы его красивого лица.
Коньерс бросил спичку и закурил свою сигару. Он не трудился вынимать ее изо рта, когда обращался к Авроре, но говорил сквозь зубы и курил с промежутками.
— Может быть, когда вы… успокоитесь… немножко… — сказал он, — вы будете так добры и приступите к делу. Что я должен делать?
— Вы сами это знаете, — отвечала Аврора.
— Вы хотите, чтобы я уехал отсюда?
— Да, навсегда.
— И взять то, что вы мне даете и оставаться довольным?
— Да.
— А если я откажу?
Она круто повернулась к нему, когда он сделал этот вопрос, и молча поглядела на него несколько минут.
— А если я откажу? — повторил он, все куря.
— Берегитесь! — вскричала она сквозь сжатые зубы, — вот и все. Берегитесь!
— Что, вы, вероятно, убьете меня?
— Нет, — отвечала Аврора, — я расскажу все и получу ту свободу, которую мне следовало искать два года тому назад.