Он громко постучал в дверь.
— Кто там? — вскричал человек, вскочив с постели. — Это вы, мистер Коньерс?
— Нет, — отвечал констебль, — это я, Уильям Дорк. Ступайте вниз, мне нужно говорить с вами.
— Разве что-нибудь случилось?
— Да.
— Браконьеры?
— Может быть, — отвечал мистер Дорк. — Ступайте же вниз!
Мистер Гэргрэвиз пробормотал что-то о том, что он тотчас явится, как только найдет разбросанные части своего туалета. Констебль заглянул в комнату и смотрел, как Стив отыскивал свою одежду при лунном сиянии. Через три минуты Стивен Гэргрэвиз медленно сошел вниз по угловатой деревянной лестнице.
— Вы должны отвечать мне на один вопрос, — сказал мистер Дорк, поставив Стива напротив себя, так, что слабый свет свечи освещал его болезненное лицо. — В котором часу господин ваш вышел из дома?
— В половине восьмого, — отвечал Стив своим шепотом. — Часы пробили полчаса, когда он вышел.
Он указал на небольшие часы в углу комнаты.
— О! Он вышел в половине восьмого? — сказал констебль, — и вы не видали его с тех пор?
— Нет. Он сказал мне, что он воротится поздно и чтобы я не дожидался его. Он разругал меня вчера, зачем я его дожидался. Но разве что-нибудь случилось? — опять спросил Стив.
Мистер Дорк не удостоил отвечать на этот вопрос; он прямо пошел к двери, отворил ее и сделал знак тем, кто стоял на лунном сиянии и терпеливо ждал его зова.
— Можете внести его, — сказал он.
Они внесли свою страшную ношу в приятную сельскую комнатку — в ту комнатку, в которой мистер Джэмс Коньерс сидел, курил и пил несколько часов тому назад.
Мистер Мортон, доктор из Меслингэма, деревни, ближайшей к парку, приехал, когда тело вносили, и приказал разложить тюфяки на два стола, поставленные вместе, в нижней комнате, и на них положить труп берейтора.
Джон Меллиш, Сэмюэль Проддер и мистер Лофтгауз не вошли в коттедж. Полковник Мэддисон, слуги, констебль, доктор — все собрались около тела.
— Он умер уже час с четвертью, — сказал доктор, осмотрев тело. — Он был застрелен в спину; пуля не прошла в сердце, потому что в таком случае не было бы пролития крови. Он дышал после выстрела, но смерть была почти скоропостижна.
Прежде чем доктор сказал это, он помогал констеблю снять сюртук и жилет с покойника. Грудь была вся покрыта кровью, вытекшей из губ покойника.
Мистер Дорк обязан был осмотреть одежду, в надежде найти какую-нибудь улику, которая могла бы послужить ключом к открытию таинственной смерти берейтора. Он вывернул карманы сюртука и жилета; в одном лежала пригоршня полупенсов, пара шиллингов, монета в четыре пенни и заржавленный ключ; в другом — сверток табаку, завернутый в старой газете, сломанная трубка. В одном из карманов жилета Дорк нашел серебряные часы покойника с лентой, запачканной кровью, и с дешевой позолоченной печатью. Между всеми этими вещами не было ничего такого, что могло бы набросить хоть какой-нибудь свет на эту тайну.
Полковник Мэддисон пожал плечами, когда констебль выкладывал эти вещи из карманов берейтора на столик, стоявший на конце комнаты.
— Здесь ничего нет такого, что могло бы разъяснить это дело, — сказал он. — Но для меня оно довольно ясно. Этот человек был здесь вновь, а браконьеры и бродяги привыкли поступать, как хотят, в Меллишском Парке и им не понравилось вмешательство этого бедняжки. Ему захотелось разыграть роль тирана и его возненавидели — вот все, что я могу сказать.
Полковник Мэддисон, вспомнив об индийцах, был такого мнения, что, если человека возненавидел кто-нибудь, то этот кто-нибудь и убивал его. Такова была простая теория воина. Высказав свое мнение о смерти берейтора, он вышел из коттеджа и хотел отправиться домой с Джоном Меллишем и выпить еще бутылку того знаменитого портвейна, который отец хозяина поставил в погреб двадцать лет тому назад.
Констебль стоял около свечи, все еще держа в руках жилет. Он выворачивал запачканный кровью жилет наизнанку, потому что почувствовал что-то толстое, походившее на сложенную бумагу, только не мог разобрать где. Вдруг у него вырвалось восклицание удивления, потому что он разрешил затруднение. Бумага была зашита между подкладкой и материей. Он увидал это, рассмотрев шов, который был зашит грубыми стежками и разными нитками. Он распорол и вынул бумагу, которая так была запачкана кровью, что мистер Дорк никак не мог ее разобрать.