Джон Меллиш медленно ходил по комнате. Аврора сидела и машинально смотрела на восковые свечи в старинных серебряных подсвечниках. Мистрисс Поуэлль вышивала так внимательно, как будто на свете не было ни преступлений, ни неприятностей, а в жизни — более высокой цели, как вышиванье узоров по батисту.
Она время от времени говорила вежливые и пошлые фразы. Она сожалела о таком неприятном происшествии; жалела о неприятных обстоятельствах, сопровождавших смерть берейтора; она говорила это таким образом, как будто мистер Коньерс не оказал уважения своему хозяину способом своей смерти; но чаще всего возвращалась мистрисс Поуэлль к присутствию Авроры в парке во время убийства.
— Я так сожалею, что вас не было в это время дома, мистрисс Меллиш, — говорила она. — И когда я вспомню, в какую сторону вы пошли, то вы должны были гулять близ того места, где этот несчастный был убит. Для вас будет так неприятно являться на следствие.
— Являться на следствие! — вскричал Джон Меллиш, вдруг остановившись и свирепо обернувшись к мистрисс Поуэлль. — Кто говорит, что моя жена должна явиться на следствие?
— Я только вообразила это вероятным…
— Нечего вам было воображать этого, сударыня, — перебил мистер Меллиш не весьма вежливо. — Моя жена не явится на следствие. Кто будет требовать ее туда? Какое ей дело до сегодняшнего происшествия? Разве она знает о нем более, чем вы или я, или кто-нибудь в этом доме?
Мистрисс Поуэлль пожала плечами.
— Я думала, что, так как мистрисс Меллиш прежде знала этого несчастного человека, то, может быть, она могла бы набросить какой-нибудь свет на его привычки и знакомства, — кротко заметила она.
— Прежде знала! — заревел Джон. — Как мистрисс Меллиш могла знать конюха своего отца? Каким образом могла она интересоваться его привычками и знакомствами?..
— Постой! — сказала Аврора, вставая и положив руку на плечо своего мужа. — Мой милый, пылкий Джон, зачем ты сердишься? Если меня позовут, как свидетельницу, я расскажу все, что знаю о смерти этого человека; но я не знаю ничего, кроме того, что я слышала выстрел, пока была в парке.
Аврора была очень бледна, но говорила со спокойной решимостью выдержать самое худшее, что готовила ей судьба.
— Я скажу все, что необходимо сказать, — повторила она. — Мне все равно, что бы это ни было.
Все держа руки на плечах мужа, она положила голову на грудь его, как усталое дитя ищет приюта в своем единственном надежном убежище.
Мистрисс Поуэлль встала и убрала свое вышиванье в хорошенькую корзиночку. Она проскользнула к двери, взяла свой подсвечник, потом остановилась на пороге пожелать мистеру и мистрисс Меллиш спокойной ночи.
— Вам нужно успокоиться после такого ужасного происшествия, — жеманно сказала она. — Поэтому я ухожу первая. Почти уже час. Спокойной ночи.
— Слава Богу, она ушла, наконец! — вскричал Джон Меллиш, когда дверь тихо, очень тихо затворилась за мистрисс Поуэлль. — Я ненавижу эту женщину, Лолли.
Я никогда не называла героем Джона Меллиша; я никогда не представляла его образцом мужского совершенства или непогрешимых добродетелей; и если он не безгрешен, если он имеет те недостатки, которые составляют принадлежность нашей несовершенной натуры, я не извиняюсь за него, но поручаю его нежному милосердию тех, кто сам, не будучи совершенен, будет милосерден к нему. Он ненавидел тех, кто ненавидел его жену или делал ей вред, хоть бы самый незначительный. Он любил тех, кто любил ее. В могуществе его широкой любви уничтожалось всякое уважение к собственной его личности. Любить Аврору значило любить его; оказывать ей услуги значило одолжать его; хвалить ее значило сделать ее тщеславнее всякой пансионерки.
— Я ненавижу эту женщину, — повторил он, — и не в состоянии выдерживать дольше ее присутствие.
Аврора не отвечала ему. Она молчала несколько минут; а когда заговорила, то, очевидно, мистрисс Поуэлль была очень далеко от ее мысли.
— Мой бедный Джон! — сказала она тихим, нежным голосом, меланхолическая нежность которого прошла прямо в сердце ее мужа. — Мой милый, как счастливы мы были короткое время! Как мы были счастливы, мой бедный Джон!
— Мы всегда будем счастливы, Лолли, — отвечал он, — всегда, моя возлюбленная…
— Нет, нет, нет! — сказала Аврора. — Только короткое время. Какой ужасный рок преследовал нас! Какое страшное проклятие нависло надо мной! Проклятие неповиновения, Джон; проклятие неба на мое неповиновение. Как подумаешь, что этот человек был прислан сюда и что он…
Она остановилась, сильно задрожала и прижалась к верной груди, укрывавшей ее.