Било уже девять часов, — прежде чем он вспомнил, что надо идти обедать. Он сел на конце длинного стола и послал за мистрисс Поуэлль, которая явилась на зов его и села с видом благовоспитанной женщины, которая не примечает, что обед был отложен на полтора часа.
— Мне очень жаль, что я, продержал вас так долго, мистрисс Поуэлль, — сказал он, когда послал вдове прапорщика тарелку супу, имевшего температуру лимонада. — Дело в том, что я… я… принужден ехать в Лондон с экстренным поездом.
— Надеюсь, что не по неприятному делу?
— О, Боже мой! Совсем нет. Мистрисс Меллиш уехала к отцу и… и… просила меня ехать за нею, — прибавил Джон, сказав ложь довольно неловко, но без больших угрызений.
Он более не говорил за обедом. Он ел все, что слуги ставили перед ним, и пил очень много вина; но он ел и пил совершенно бессознательно, когда же сняли скатерть и он остался один с мистрисс Поуэлль, он смотрел на отражение свечей в глянцевитом столе красного дерева. Только когда мистрисс Поуэлль слегка кашлянула и встала с намерением выйти из комнаты, пробудился он из задумчивости и сказал:
— Пожалуйста, не уходите, мистрисс Поуэлль. Сядьте на несколько минут: я желаю сказать вам два слова, прежде чем уеду из Меллишского Парка.
Он встал и указал ей на стул. Мистрисс Поуэлль села и пристально поглядела на мистера Меллиша; ее тонкие губы нервно задрожали.
— Когда вы приехали сюда, мистрисс Поуэлль, — серьезно сказал Джон, — вы приехали как гостья моей жены и как друг ее. Мне не нужно говорить, что вы не могли иметь лучших прав на мою дружбу и на мое гостеприимство. Если бы моя жена была обязана вам ласковым словом, дружеским взглядом, я тысячу раз заплатил бы вам этот долг; если бы от меня зависело оказать вам услугу, как бы ни была она трудна. Вы не потеряли бы ничего, полюбив мою бедную жену, не имевшую матери, потому что преданность моя вознаградила бы вас за эту нежность. Конечно, я должен был считать вас другом и советницей обожаемой моей жены, и я думал это честно и доверчиво. Простите мне, если я вам скажу, что я очень скоро узнал, что я ошибался в этой надежде: я скоро увидел, что вы не были другом моей жены.
— Мистер Меллиш!..
— О, любезная мистрисс Поуэлль! Вы думаете, что так как я держу охотничьи сапоги и ружья в комнате, которую я называю моим кабинетом, если не помню латыни, которую вбивал мне в голову мой учитель — вы думаете, оттого, что я не отличаюсь оригинальным умом, то должен быть дурак. В этом вы ошибаетесь, — мистрисс Поуэлль; у меня есть настолько проницательности, чтобы видеть опасность, угрожающую тем, кого я люблю. Вы не любите моей жены, вы завидуете ее молодости, красоте и моей безумной любви к ней; вы подсматривали, подслушивали и замыслили сделать ей зло. Простите, что я говорю прямо. Когда дело касается Авроры, я чувствую очень сильно. Сделать вред ее мизинцу, значит измучить все мое тело. Поразить ее один раз, значит поразить меня сто раз. Я не желаю быть невежливым к даме; я только сожалею, что вы не могли полюбить бедную женщину, которая почти всегда приобретала любовь тех, кто знал ее. Расстанемся без неприязни, но поймем друг друга в первый раз. Вы не любите нас, лучше же нам расстаться, прежде чем вы нас возненавидите.
Мистрисс Поуэлль в остолбенении ждала, пока мистер Меллиш остановится. Вся ее злая натура возмутилась против того, кто ходил взад и вперед по комнате, сердясь до бешенства при мысли, как вдова прапорщика оскорбила его, не полюбив его жены.
— Вам, может быть, известно, мистер Меллиш, — сказала она после страшного молчания, — что при подобных обстоятельствах годовое жалованье мое не может быть прекращено вследствие ваших прихотей, и что хотя вы можете выгнать меня, вы должны, однако, понять, что вы обязаны платить мне жалованье до окончания…
— О! Пожалуйста не воображайте, что я откажусь от всяких прав, которые вы вздумаете возложить на меня, мистрисс Поуэлль, — с жаром сказал Джон. — Богу известно, что мне не весело было говорить с вами так откровенно. Я напишу вексель на такую сумму, какую вы сочтете нужною в вознаграждение в этой перемене ваших обстоятельств. Может быть, мне следовало бы быть вежливее, может быть, я мог бы сказать вам, что моя жена и я думаем путешествовать по континенту и что по этой причине отпускаем вас. Я предпочел сказать вам правду. Простите меня, если я оскорбил вас.