Она думала обо всем этом, пока фермеры говорили об овцах, о репе, бобах, пшенице, клевере.
Даже в всепоглощающем недоумении своего домашнего горя мистрисс Меллиш чуть было свирепо не напустилась на этих фермеров, которые осуждали конюшни бедного Джона и насмехались над тезкою Авроры, гнедой кобылой, и объявляли, что ни одна лошадь из конюшни сквайра не может назваться хорошею.
Путешествие кончилось слишком скоро — так показалось Авроре, слишком скоро, потому что каждая миля расширяла бездну, вырытую ею самою между нею и любимым ею домом.
«Я последую совету Тольбота Бёльстрода, — повторяла она мысленно.
Она была женщиной не слишком мужественной. Она имела великодушную, впечатлительную натуру, которая, натурально, обращалась к другим за помощью и утешением. Скрытность не была частью ее организации, и единственная тайна ее жизни была для нее постоянным горем.
Была половина девятого, когда она очутилась между суматохою на лондонской станции. Она послала за извозчиком и велела везти себя в Гофмундскую улицу. Прошло только несколько дней с тех пор, как она видела Люси и Тольбота в Фельдене, но она знала, что Бёльстрод с женою были в Лондоне.
Это был вечер субботы и, следовательно, день свободный для Бёльстрода; но он проводил свободные часы за парламентскими бумагами, а бедная Люси, которая могла сиять бледной звездой в каком-нибудь многолюдном собрании, должна была отказаться от этого удовольствия.
Но Люси охотно отказывалась от своих удовольствий: ее бесстрастная натура не имела никаких особенных наклонностей. Она не имела тех эксцентрических предпочтений, которые были так пагубны для ее кузины. Она никогда не чувствовала себя счастливее, как в то время, когда сидела возле своего мужа и делала выписку из какой-нибудь книги для цитирования в памфлете, который он писал; а еще счастливее, когда она сидела в дамской галерее и напрягала зрение, чтобы увидеть своего мужа на его месте в Нижней Палате, но редко видела что-нибудь более шляпы мистера Бёльстрода.
В этот вечер она сидела возле Тольбота, вышивая что-то и слушала с терпеливым вниманием, как муж читал корректуры его последнего памфлета. Слог у него был благородный, величественный и напыщенный, совершенно уничтожавший кого-то (Люси не могла понять кого) и самым неопровержимым образом доказывал что-то, хотя мистрисс Бёльстрод не могла понять что. Для нее было довольно, что муж ее написал это удивительное сочинение и что его богатый баритон раздавался в ушах ее.
Если бы он вздумал прочесть ей по-гречески, ей все-таки было бы приятно слушать. У мистера Бёльстрода были любимые места из Гомера, которые он любил читать своей жене, и маленькая лицемерка уверяла, будто она восхищается ими.
Ни малейшее облако не затемнило спокойное небо замужней жизни Люси. Она любила и была любима. Любить с благоговением было частью ее натуры, и она не желала более приблизиться к своему кумиру. Сидеть у ног своего султана и набивать ему чубук, смотреть на него, когда он спит и отмахивать мух над его головою, любить его, восхищаться им и молиться за него — составляло все желания ее сердца.
Было около девяти часов, когда весьма замысловатую фразу мистера Бёльстрода прервал двойной стук в парадную дверь. Дома в Гофмундской улице невелики и Тольбот бросил свою корректуру с движением, показавшим раздражение. Люси подняла глаза с симпатией и извинением на своего повелителя. Она как будто чувствовала на себе ответственность за его спокойствие.
— Кто это может быть, дружок? — прошептала она, — в такое время!
— Какой-нибудь скучный гость, душа моя, — отвечал Тольбот. — Но кто бы это ни был, я никого не приму сегодня. Я полагаю, Люси, что я подал тебе хорошую идею об эффекте, какой я произведу на моего благородного друга депутата от…
Прежде чем Бёльстрод мог назвать местечко, которого его благородный друг был представителем, слуга доложил, что мистрисс Меллиш внизу и желает видеться с хозяином дома.
— Аврора! — воскликнула Люси, вскочив и разбросав по ковру всю свою работу. — Аврора! Не может быть! Тольбот, она воротилась в Йоркшир только несколько дней тому назад.
— Верно, мистер и мистрисс Меллиш оба внизу? — спросил Бёльстрод слугу.
— Никак нет, сэр; мистрисс Меллиш приехала одна на извозчике, кажется, со станции. Мистрисс Меллиш в библиотеке; я просил ее наверх, но она желает видеть вас одних.
— Сейчас приду, — сказал Тольбот; — скажи мистрисс Меллиш, что я сейчас буду к ней.
Дверь затворилась за слугою, и Люси побежала, желая с нетерпением видеться с кузиной.