Капитан закурил трубку, пока трактирщик пошел за грогом. Моряк внимательно посмотрел на Гэррисона, но он желал ждать, пока разговор пойдет своим чередом и подаст ему случай сделать несколько вопросов.
— Странные обстоятельства, в которых я знал Джэмса Коньерса, — продолжал продавец собак, — относятся к одной женщине, красавице, с которой даже и Джэмс, при своем медном лбе, сладить не мог. Я видел, как ее большие, черные глаза сердито на него сверкали — прибавил Гэррисон, задумчиво смотря перед собой, как будто он даже в эту минуту мог видеть сверкавшие глаза, о которых он говорил. — Я видел, как она глядела на него, как будто хотела стереть его с лица земли тем презрением, которое чувствовала к нему.
Сэмюэль Проддер растревожился, когда этот человек заговорил с ним о сверкающих черных глазах и о сердитых взглядах, бросаемых на Джэмса Коньерса; разве он сам не видел, как глаза племянницы его бросали молнию на этого человека только за четверть часа до его смерти?
— Должно быть, она была зла, — заметил трактирщик Гэррисону.
— Она была зла, — отвечал продавец собак, — но она была женщина хорошая, несмотря на это, и добрый друг для меня.
Он налил себе стакан пива и вылил его в свое объемистое горло, пробормотав:
— За ее здоровье.
Другой человек вошел в комнату, пока мистер Проддер курил трубку и пил грог, человек необыкновенно бледный, вошедший в комнату тихими шагами, как будто он не имел прав находиться тут, и сел за одним из столов.
Сэмюэль Проддер помнил этого человека. Он видел его в окно освещенной комнаты в северном коттедже, куда было перенесено тело Джэмса Коньерса, следовательно, было невероятно, чтобы этот человек видел капитана.
— Это, кажется, Стив Гэргрэвиз, из Парка, — сказал трактирщик, — он нам расскажет подробно. — Вот мы говорили об убийстве, Стив, — прибавил он.
Гэргрэвиз потер голову своими неуклюжими руками и взглянул украдкой, но проницательно на каждого члена маленького общества.
— Да, — сказал он, — кажется, теперь ни о чем другом не говорят. Уж в Парке-то плохо, а в Донкэстере еще хуже.
— Вы в город, Стив? — спросил трактирщик, который казался в весьма хороших отношениях с бывшим конюхом Меллишского Парка.
— Да, я в городе пока; я без места после этого происшествия. Вы знаете, как меня выгнали из дома, в котором я жил с самого детства, и вы знаете, кто это сделал. Нужды нет, я теперь без места, но вы можете дать мне элю, у меня достанет денег заплатить за него.
Сэмюэль Проддер взглянул на Стива с значительным интересом. Он играл небольшую роль в великой катастрофе, но вряд ли мог набросить какой-нибудь свет на тайну. Ведь он был бледный полоумный слуга убитого, потерявший все по милости преждевременной смерти его господина.
Стив выпил пива и сидел молча, такой непривлекательный, неприятный между всеми другими.
— В манчестерской газете много толков об этом убийстве, Стив, — сказал трактирщик, начиная разговор. — Мне кажется, что это дело не прекратится так спокойно. Я полагаю, не будет ли другого следствия.
Лицо Стива, почти всегда не выражавшее ничего, и теперь выразило только одно полное равнодушие; глупое равнодушие полоумного, для тупого рассудка которого даже убийство хозяина было каким-то темным событием, не имевшим силы пробудить его внимание.
— Да, я уверен, что скоро поднимутся хлопоты, продолжал трактирщик, — газеты очень сильно намекают, что убийство сделал кто-нибудь в доме, кто-нибудь, более знавший этого человека и, следовательно, имевший более причин сердиться на него, нежели посторонние. Вы, Гэргрэвиз, жили там, вы, верно, видели и слышали то, чего другие не имели случая видеть и слушать. Что вы думаете об этом?
Гэргрэвиз задумчиво почесал в голове.
— Газеты умнее меня, — сказал он наконец. — Где такому ничтожному человеку, как я, спорить с ними! Я думаю, что думают они; я думаю, что кто-нибудь в доме сделал это, кто-нибудь, имевший причины сердиться на покойника.
Неприметный трепет пробежал по телу Стива, когда он заговорил об убитом. Странно было, с каким удовольствием другие трое рассуждали об этом страшном предмете, возвращаясь к нему настойчиво. Это было страннее, нежели то, что Стив Гэргрэвиз неохотно разговаривал о таком ужасном происшествии.
— А кто же, вы думаете, имел причину питать на него злобу, Стив? — спросил хозяин. — Не поссорился ли он с мистером Меллишем как-нибудь насчет конюшен?
— Мистер Меллиш и он никогда не разменивались ни одним сердитым словом, сколько мне известно, — отвечал Стив.