— Что такое? — спросила она, — что случилось, капитан Бёльстрод?
— Ничего — я получил письмо из Корнваллиса, которое принуждает меня…
Его хриплый голос замер, так что он не мог окончить фразы.
— Леди Бёльстрод — или сэр Джон — может быть, нездоровы? — осмелилась спросить Люси.
Тольбот указал на свои белые губы и покачал головой. Это движение могло значить все. Он не мог говорить. Комната была полна гостей и детей. Малюток пригласили обедать с старшими в этот день, как особенная привилегия сезона. Дверь в столовой была открыта, и Тольбот увидал седую голову Арчибальда Флойда, тускло видневшуюся в конце длинной перспективы огней, серебра, хрусталя и зелени. Старика окружали племянники, и племянницы, и дети их, но место по правую руку, место, которое должна была занимать Аврора, было пусто. Капитан Бёльстрод отвернулся от весело освещенной сцены и побежал в свою комнату, где нашел своего слугу, ожидавшего его с приготовленным платьем и удивлявшегося, почему барин не приходил одеваться.
Слуга отступил при виде лица Тольбота, смертельно бледного при виде восковых свечей на туалете.
— Я уезжаю, Фильман, — сказал капитан очень скоро и невнятным голосом. — Я еду в Корнваллис с экстренным поездом сегодня, если поспею в Лондон вовремя. Уложи мои вещи и поезжай за мною. Ты можешь нагнать меня на Пэддингтонской станции. Я пойду пешком в Бекингэм и с первым поездом поеду в Лондон. Вот отдай это слугам от меня.
Он взял кучу золота и серебра из кармана и высыпал ее в руки слуги.
— Я надеюсь, что ничего дурного не случилось, сэр? — сказал слуга: — сэр Джон нездоров?
— Нет, нет! — Я получил письмо от моей матери… я… ты найдешь меня на станции.
Он схватил шляпу и торопливо вышел из комнаты, но человек побежал за ним с теплым пальто.
— Вы простудитесь, сэр, в такую ночь, — сказал слуга тоном почтительного увещания.
Старик стоял в дверях столовой, когда Тольбот проходил переднюю. Он приказывал слуге позвать дочь.
— Мы все ждем мисс Флойд, — говорил старый банкир, — мы не можем начать обедать без мисс Флойд.
Непримеченный в этой суматохе, Тольбот отворил тихо дверь передней и вышел на холодную зимнюю ночь. Длинная терраса вся горела огнями, светившимися из узких, высоких окон, как в ту ночь, когда Тольбот в первый раз приехал в Фельден, и перед ним лежал парк и обнаженные безлиственные деревья, земля, побелевшая от снега, серое и беззвездное небо — холодное и унылое пространство, составлявшее печальный контраст с теплотою и ярким освещением в доме.
Все это было изображением кризиса его жизни. Он оставлял горячую любовь и надежду для холодной безропотности, или ледяного отчаяния. Он сошел со ступеней террасы в широкий, таинственный парк. Длинная аллея казалась призрачною в сером свете; сплетение ветвей над головой его составляло черные тени, мелькавшие на побелевшем грунте под его ногами.
Он прошел четверть мили, прежде чем оглянулся на освещенные окна позади его. Он не обернулся до тех пор, пока не дошел до поворота, откуда мог видеть тускло освещенное окно той комнаты, где он оставил Аврору. Он стоял несколько времени и смотрел на этот слабый свет и думал — думал обо всем, чего он лишился, или обо всем, от чего он, может быть, избавился — думал о том, какова будет теперь его жизнь без этой женщины — думал, что он предпочел бы быть беднейшим пахарем в Бекингэмском приходе, чем бёльстродским наследником, если бы мог прижать к сердцу девушку, которую он любил, и поверил ее правдивости.
Глава X
БИТВА
Новый год начался печально в Фельдене: Арчибальд Флойд сидел у изголовья своей больной дочери.
Аврора заняла свое место за длинным столом в тот вечер, когда уехал Тольбот, и кроме того, что, может быть, она казалась живее и блестящее обыкновенного, обращение ее не изменилось ни в чем после ужасного свидания в маленькой комнатке с окном в сад. Она говорила с Джоном Меллишем, играла и пела с младшими кузенами, стояла позади кресла своего отца и смотрела в его карты за вистом, а на следующее утро горничная нашла ее в горячке с пылающими щеками, с глазами, налитыми кровью; ее длинные волосы разметались на подушке, а сухие руки жгли при прикосновении.