Находясь под влиянием страсти, Джон Меллиш не мог рассуждать так, как рассуждал Тольбот Бёльстрод. Он не мог отделить себя от своей любви и рассуждать, потому что любил до безумия. Он не делал вопросов о прошлой жизни любимой им женщины; он никогда не старался узнать тайны отъезда Тольбота из Фельдена. Аврора представлялась ему прелестною, очаровательною, совершенною, великим и изумительным явлением, луной, проливающей свой свет на цветники и аллеи в душистые июньские ночи.
Спокойные дни текли медленно и однообразно в этом тихом кружке. Аврора безмолвно несла свое бремя; она переносила свое огорчение с великим мужеством, свойственным подобным богатым организациям, и никто не знал, вырвана ли была змея из ее груди, или уж навсегда поселилась в ее сердце.
Самая зоркая бдительность банкира не могла проникнуть этой женской тайны; но были минуты, когда Арчибальд Флойд брал смелость думать, что его дочь была спокойна и что Тольбот Бёльстрод был почти забыт. Во всяком случае, было благоразумно удалить ее из Фельдена, и мистер Флойд предложил мистрисс Поуэлль съездить с его дочерью в Нормандию. Аврора с нежной улыбкой согласилась и тихо пожала руку отца. Она угадала побуждения старика, она поняла, что, по заботливой любви к ней, он старается удалить ее от места ее неприятностей.
Джон Меллиш, которого не приглашали участвовать в этой поездке, так восторженно отзывался об этом предложении, что было бы большим жесткосердием отказаться от его сопутничества. Он сказал, что ему знакома вся Нормандия и обещал быть весьма полезным мистеру Флойду и его дочери, которые несколько сомневались в этом, зная, как ограниченно было его знакомство с французским языком.
Но Джон сдержал свое слово: он съездил в Лондон и нанял превосходного курьера, который возил маленькое общество из города в деревню, от церквей к развалинам, и всегда отыскивал переменных лошадей для дорожного экипажа банкира.
Маленькое общество переезжало с места на место до тех пор, пока на щеках Авроры начал появляться бледный румянец. Горе ужасно эгоистично. Я боюсь, что мисс Флойд никогда не принимала в соображение, что происходило в честном сердце Джона Меллиша; а если ей когда-нибудь и приходило это на мысль, то наверно она думала, что широкоплечий йоркширец, никогда не будет серьезно страдать от любви.
Она привыкла к его обществу, привыкла опираться на его сильную руку, когда уставала; привыкла, чтобы он носил ее альбом, шаль, складной стул, привыкла, чтобы он ухаживал за нею целый день; но она принимала это как должную себе дань и делала его опасно счастливым именно тем, что безмолвно принимала эту дань.
Была уже половина сентября, когда они отправились домой, оставшись на несколько дней в Дьеппе, где купающиеся еще плескались в море в полном театральном костюме, а заведение ванн все еще горело цветными фонариками и шумело ночными концертами.
Осенние дни со своей душистой красотой были великолепны. Миновала лучшая часть года с тех пор, как Тольбот Бёльстрод сказал Авроре свое «прости», которое, по крайней мере в одном смысле должно быть вечным. Правда, Аврора и Тольбот могли еще снова встретиться; они могли встретиться и даже быть дружелюбны друг с другом; но влюбленные, расставшиеся у окна в маленькой фельденской комнатке, уже никогда снова не могли встретиться: между ними были смерть и могила.
Может быть, подобные мысли носились в душе Авроры Флойд, когда она сидела возле Джона Меллиша и глядела на разнообразный ландшафт с высоты, на которой разрушенные стены замка д’Арк еще сохраняли гордые воспоминания о минувших днях.
Я не думаю, чтобы дочь банкира очень заботилась о Генрихе IV, или о какой-нибудь другой умершей знаменитости, оставившей в этом месте воспоминание о своем имени. Она наслаждалась чрезвычайной чистотой и мягкостью воздуха, глубокой синевой безоблачного неба, раскидистым лесом, зелеными равнинами, садами с цветущими деревьями, ручейками, белыми хижинами, расстилавшимися прекрасной панорамой под ее ногами. Отвлеченная от своего горя восторгом, который внушает нам природа, она в первый раз ощутила в себе неопределенное чувство счастья и стала удивляться, как пережила она свое горе в течение стольких месяцев!
Во все эти скучные месяцы она не слыхала о Тольботе Бёльстроде, не знала перемен, какие могли случиться с ним. Он мог жениться, мог выбрать себе невесту более гордую и более достойную того, чтобы разделить его надменное имя. Аврора, воротившись в Англию, могла встретить его под руку с этой счастливой женщиной. Скажет ли какой-нибудь добродушный друг этой счастливой новобрачной, как Тольбот любил дочь банкира и как он ухаживал за ней?