Аврора стала жалеть об этой счастливой женщине, которой достанется только вторая любовь этого гордого сердца, только бледное отражение закатившегося солнца. Так как Аврора была еще далеко не сильна, то из шалей и ковров устроили для нее спокойное местечко, и она лежала на ясном сентябрьском солнце, смотря на прелестный ландшафт и прислушиваясь к жужжанию пчел и чириканью кузнечиков в гладкой траве.
Отец Авроры отошел дальше вместе с мистрисс Поуэлль, которая, с свойственною пошлым людям настойчивостью, рассматривала каждую расселину развалин; но Джон Меллиш не отходил от Авроры; он рассматривал ее задумчивое личико, стараясь прочесть его выражение, стараясь уловить проблеск надежды из случайного мелькавшего на нем выражения.
Ни Джон, ни Аврора не могли заметить, как долго длилось это его рассматривание, как вдруг, обернувшись, чтоб поговорить с Джоном о расстилавшемся у ног ландшафте, Аврора увидела, что он на коленях умоляет ее сжалиться над ним, полюбить его или позволить ему любить ее, что было одно и то же.
— Я не надеюсь, чтобы вы полюбили меня, Аврора? — сказал он страстно, — как можете вы любить? Чем может заслужить вашу любовь такой неуклюжий, долговязый человек, как я? Я об этом не прошу. Я только прошу позволить мне любить вас, позволить мне обожать вас. Вы не прогоните меня от себя, Аврора, за то, что я осмелился забыть ваши слова, сказанные мне в тот ужасный день в Брайтоне? Вы, конечно, никогда не позволили бы мне остаться с вами так долго и быть так счастливым, если бы имели намерение прогнать меня наконец: вы не могли быть так жестоки.
Мисс Флойд поглядела на него с внезапным ужасом в лице. Что это такое? Что она сделала? Еще беду? Неужели она всю жизнь будет причиною горести добрых людей? Неужели и Джон Меллиш должен был пострадать от ее безумств?
— О, простите меня! — закричала она, — простите меня! Я никогда не думала…
— Вы никогда не думали, что каждый день, проводимый возле вас, должен сделать тоску разлуки с вами еще ужаснее. О Аврора! Женщины должны думать о подобных вещах. Прогоните меня от себя — и чем я буду всю остальную мою жизнь? Человеком разбитым, годным только для скачек и закладов, готовым идти по всякой дурной дороге, бесполезным и для себя и для других. Вы должны были видеть подобных людей, Аврора, людей, которых незапятнанная юность обещала честную жизнь, но которые вдруг погибали в несколько лет безумного разврата. Десять раз из десяти женщина была причиной внезапной перемены. Я кладу к вашим ногам мою жизнь, Аврора; я предлагаю вам более, чем мое сердце: я отдаю вам свою судьбу — делайте с нею что хотите!
Он встал в волнении и отошел от Авроры на несколько шагов; под его ногами находился ров, под крутой покатостью: какое удобное место для самоубийства, если Аврора не сжалится над ним!
Читатель должен признаться, что речь Джона к мисс Флойд была весьма искусна; она походила скорее на обвинение, чем на мольбу, и он сильно напирал на ответственность, какая будет лежать на этой бедной девушке, если она откажет ему. В этой низости мужчины часто бывают виноваты в своих сношениях со слабым полом.
Мисс Флойд взглянула на своего обожателя со спокойной, полугрустной улыбкой.
— Сядьте, мистер Меллиш, — сказала она, указывая на складной стул, стоявший возле нее.
Джон сел на указанное место с видом подсудимого, приготовляющегося отвечать на допрос, от которого зависит его жизнь.
— Сказать вам тайну? — спросила Аврора с состраданием смотря на его бледное лицо.
— Тайну?
— Да, тайну моей разлуки с Тольботом Бёльстродом. Не я отказала ему; он отказался от меня.
Она говорила медленно, тихим голосом, как будто ей было тягостно сказать слова, обнаружившие ее унижение.
— Он отказался! — закричал Джон Меллиш, вставая с бешенством и весь вспыхнув, как будто готовый бежать и отыскивать Тольбота Бёльстрода, чтобы наказать его.
— Он отказался, Джон Меллиш, и он был прав! — серьезно отвечала Аврора. — И вы сделали бы то же самое.
— О Аврора, Аврора!..
— И бы… вы такой благородный человек, как и он: зачем же вашему чувству чести быть менее сильным, чем его? Между Тольботом Бёльстродом и мною стала преграда и разлучила нас навсегда; эта преграда была тайна.
Она рассказала ему о годичном промежутке в ее юной жизни; рассказала, как Тольбот просил у нее объяснения, как она отказалась дать его. Джон выслушал ее с задумчивым лицом, которое засияло, когда Аврора обернулась к нему и спросила:
— Как поступили бы вы в подобном случае, мистер Меллиш?