— Как поступил бы я, Аврора? Я положился бы на вас. Но я могу дать вам лучший ответ на ваш вопрос, Аврора. Я могу отвечать возобновлением просьбы, сделанной мною пять минут тому назад. Будьте моей женой!
— Несмотря на эту тайну?
— Несмотря на сто тайн! Я не мог бы любить вас так, как я вас люблю, Аврора, если бы не считал вас лучшей и чистейшей из женщин. Я отдаю вам в руки мою жизнь и честь; я не доверил бы их женщине, которую я мог бы оскорбить сомнением.
Его прекрасное саксонское лицо, когда он говорил, сияло любовью и доверием. Авроре разом представилась вся его терпеливая преданность, которую она так долго оставляла без внимания, или принимала как должную дань себе: неужели он не заслуживал какого-нибудь вознаграждения за все это? Но было на свете существо дороже для нее, чем был когда-то дорог Тольбот Бёльстрод: это был седовласый старик, бродивший между развалин по другую сторону травянистой платформы.
— Отец мой знает об этом, мистер Меллиш? — спросила она.
— Знает, Аврора! Он обещал принять меня как сына; и Богу известно, что я постараюсь заслужить это имя: я не хочу огорчать вас. Вы знаете, что я люблю вас и надеюсь: пусть время сделает остальное.
Улыбаясь сквозь слезы, она протянула ему обе руки. Он взял эти маленькие ручки в свои широкие ладони и благоговейно поцеловал их.
— Вы правы, — сказала Аврора, — пусть время сделает остальное. Вы достойны любви лучшей женщины, чем я, Джон Меллиш; но, с божьей помощью, я никогда не подам вам причины сожалеть, что вы положились на меня.
Глава XII
СТИВ ГЭРГЭВИЗ
В начале октября Аврора Флойд воротилась в Фельден опять «невестой». Соседи вытаращили глаза, когда до них дошли слухи, что дочь банкира выходит замуж не за Тольбота Бёльстрода, а за Джона Меллиша, владельца Меллишского парка, близ Донкэстера. Они замечали, что Аврора была очень счастлива, что, обманув одного богача, могла подхватить другого; но, разумеется, молодая девица, которой отец мог дать в приданое пятьдесят тысяч, могла себе позволить обманывать мужчин, тогда как более достойные особы изнывали в девичестве до седых волос! Хорошо быть благоразумной честной и правдивой, но еще лучше быть мисс Флойд, дочерью банкира Флойда!
Так рассуждали в Бекингэме, когда Арчибальд привел свою дочь в Фельден и толпа модисток и швей принялась работать приданое так прилежно, как будто у мисс Флойд не было ни одного платья.
Мистрисс Александр и Люси приехали в Фельден присутствовать при приготовлениях к свадьбе. Люси очень похорошела с прошлой зимы; ее нежные, голубые глаза светились более веселым блеском; на щеках был более здоровый румянец; но она вспыхнула, встретившись с Авророй, и несколько уклонялась от ласк мисс Флойд.
Свадьба была назначена в конце ноября. Новобрачные должны были провести зиму в Париже (куда Арчибальд Флойд намерен был приехать к ним), и воротиться в Англию к крэвенской скачке, потому что, к сожалению, получив успех в своей любви, молодой человек принялся думать о прежнем; и существо, бывшее для него дороже всех на свете после мисс Флойд, была гнедая кобыла, названная Авророй и приготовляемая к скачкам на будущий год.
Должна ли я извиняться за мою героиню, что она забыла Тольбота Бёльстрода и питала признательную преданность к обожавшему ее Джону Меллишу? Без сомнения, ей следовало умереть от стыда и горя после того, как Тольбот так жестоко бросил ее; и Богу известно, что только ее юность и жизненность дали ей возможность выдержать сильную битву с угрюмой всадницей на бледной лошади; но, выдержав эту страшную встречу, она была на дороге к выздоровлению. Если горе убивает, то убивает вдруг.
Аврора прохаживалась по тем самым комнатам Фельдена, в которых Тольбот Бёльстрод так часто ходил возле нее; и если в ее сердце было сожаление, то это была горесть тихая, какую мы чувствуем по умершим — горесть, смешанная с состраданием, потому что Аврора думала, что гордый сын сэра Рали Бёльстрода мог бы быть счастлив, если бы был так же великодушен и доверчив, как Джон Меллиш.
Может быть, самым верным признаком здорового состояния ее сердца было то, что она могла говорить о Тольботе Бёльстроде свободно, весело и без краски в лице. Она спросила Люси, не встречала ли она капитана Бёльстрода в этот год, и маленькая лицемерка сказала своей кузине, что говорила с ним однажды в парке, и что, кажется, он вступил в парламент. Кажется! Между тем она знала наизусть его вступительную речь. Аврора могла забыть его и низким образом выйти за белокурого йоркширца; но для Люси Флойд в целом свете был только один мрачный рыцарь, с строгими серыми глазами и с раненой ногой.