— Так этот мистер Меллиш? — сказал Коньерс, когда коляска исчезла из вида. — Он, кажется, очень любит свою жену?
— Да, любит. Говорят, что другой такой четы не найдется во всем Йоркшире. И она также его любит, Но кто может не любить мистера Джона?
Коньерс пожал плечами. Эти патриархальные привычки и семейные добродетели не имели для него особенного очарования.
— У ней много денег? — спросил он, чтобы навести разговор на более рациональный предмет.
— Много ли денег! Я думаю. Говорят, отец дал ей пятьдесят тысяч в день свадьбы, да и у нашего барина недостатка в деньгах нет; он может даже копить.
— Да, конечно, — отвечал Коньерс, — это всегда так бывает. Банкир дал ей пятьдесят тысяч? Если бы мисс Флойд вышла за бедняка, я не думаю, чтобы отец дал ей и пятьдесят пенсов.
— Конечно, если бы она пошла против его желаний. Он был здесь весной — премилый седой старичок, только уже дряхл.
— Дряхл. А мистрисс Меллиш получит четверть миллиона после его смерти, я думаю. Прощайте, сударыня. Как странен этот свет!
Мистер Коньерс взял свою палку и пошел под деревьями. Этот джентльмен имел привычку приписывать счастье Других людей какой-нибудь странности в механизме жизни, по которому он, единственный стоющий человек на этом свете, был лишен своих законных прав.
Он вышел через лес на луг, где паслись лошади под его надзором, и часть просидел у кривой изгороди, куря трубку и глядя на лошадей; потом он воротился в свое сельское жилище, где нашел Стива, ожидавшего его; чайник кипел на ярком огне и на круглом столике был расставлен чайный прибор. Мистер Коньерс несколько презрительно поглядел на эти смиренные приготовления.
— Я приготовил для вас чай, — сказал Стив, — я думал, что вы захотите выпить чашечку.
Коньерс пожал плечами.
— Не могу сказать, чтобы я особенно любил чай, — сказал он, смеясь. — Завтра я пошлю вас в Донкэстер за водкой, мой милый, или сегодня, может быть, прибавил он задумчиво, облокотившись о стол и опустив подбородок на руку.
Он сидел несколько времени в этой задумчивой позе; Стив Гэргрэвиз смотрел на него пристально все время с тем изумлением и почти восторгом, с каким безобразное существо смотрит на красивое.
Мистер Коньерс вынул наконец неуклюжие серебряные часы и сидел несколько времени, неопределенно смотря на циферблат.
— Скоро шесть, — пробормотал он. — В котором часу обедают в замке, Стив?
— В семь, — отвечал Гэргрэвиз.
— В семь. Тогда ты успеешь отнести туда письмо и застанешь их, когда они пойдут к обеду.
— Письмо, — повторил он, — к мистеру Меллишу?
— Нет, к мистрисс Меллиш.
— Я не смею, — воскликнул Стивен Гэргрэвиз, — я не смею подойти к дому, не смею говорить с ней. Я не забыл тот день, когда она прибила меня. Я не видел ее с тех пор и не хочу ее видеть. Вы думаете, что я трус? — сказал он, поглядев на Коньерса, на красивом лице которого появилась презрительная улыбка. — Вы думаете, что я трус? — повторил он.
— Нет, я не думаю, чтобы ты был чересчур храбр, — отвечал Коньерс, — бояться женщины, хоть бы она была настоящий демон…
— Сказать вам, чего я боюсь? — продолжал Стивен Гэргрэвиз и слова его шипели сквозь сжатые зубы, — я боюсь не мистрисс Меллиш, а себя самого, вот этого, — он сжал что-то рукою в карманах своих панталон, — вот этого. Я боюсь подойти к ней, чтобы не накинуться на нее и не перерезать ей горло. Я видал иногда во сне, как из ее прелестного белого горла струится кровь; но у ней в руке все ее сломанный хлыст и она все насмехается надо мной. Я несколько раз видел ее во сне, но никогда не видал ее мертвой и без хлыста.
Презрительная улыбка исчезла с губ Коньерса, когда Стив Гэргрэвиз признался ему в своих чувствах, и уступила место мрачно задумчивому выражению, распространившемуся по всему его лицу.
— Я сам не имею особенной любви к мистрисс Меллиш, — сказал он, — но пусть ее доживет хоть до лет Мафусаила — мне все равно, только бы…
Он пробормотал что-то сквозь зубы и ушел по лестнице в свою спальню, напевая какой-то мотив.
Он опять сошел вниз с грязным кожаным письменным ящиком в руке, который небрежно поставил на стол. Он был набит смятыми грязными письмами и бумагами, между которыми Коньерс с значительным трудом выбрал порядочно чистый лист бумаги.