— Я думала, что мистер Меллиш отказал вам, — сказала она, — и запретил вам приходить сюда.
— Да, сударыня, мистер Меллиш выгнал меня из дома, где я прожил сорок лет, но у меня теперь новое место, и мой новый господин прислал меня к вам с письмом.
Наблюдая за действием своих слов, Стив увидал мрачную перемену на бледном лице своей слушательницы.
— Какой новый господин? — спросила она.
Стив Гэргрэвиз поднял руку и указал через свое плечо. Аврора видела медленное движение этой неуклюжей руки и глаза ее как-то расширились, когда она увидала, куда он указывал.
— Ваш новый господин берейтор Джэмс Коньерс, который живет в северном домике? — спросила она.
— Да.
— Зачем вы ему нужны?
— Я держу в порядке его комнаты, хожу исполнять его поручения; я принес письмо.
— Письмо? Ах, да! Дайте мне.
Стив подал ей конверт. Аврора взяла его медленно, не сводя с его лица пристальных и серьезных глаз, которые как будто хотели прочесть, что скрывалось под глупыми красными глазами, глядевшими на нее. Взгляд ее обнаруживал какой-то неопределенный ужас, скрытый в ее груди, и желание проникнуть в его тайны.
Она не взглянула на письмо, но скомкала его в руке.
— Можете идти, — сказала она.
— Я должен подождать ответа.
Черные брови опять нахмурились, и на этот раз блестящий луч бешенства сверкнул из больших черных глаз.
— Ответа не будет, — сказала она, спрятав письмо за пазуху и отходя от калитки, — так и скажите вашему господину.
— Я жду не письменного ответа, — настаивал Стив, — скажите: да или нет — больше ничего: но мне приказано подождать этого ответа.
Полоумное существо увидало ненависть и бешенство на ее лице, кроме презрительной ненависти к нему, и находило свирепое удовольствие мучить Аврору. Она нетерпеливо топнула ногой и, вынув письмо из-за пазухи, сорвала конверт и прочла несколько строк, заключавшихся в нем. Хотя их было очень мало, она стояла около пяти минут с развернутым письмом в руке, отделенная от Стива железной решеткой и задумавшись. Молчание прерывалось только ворчаньем бульдога, который скалил зубы на своего старого врага.
Аврора разорвала письмо на сто кусков и разбросала их, прежде чем заговорила.
— Да, — сказала она наконец, — скажите это вашему господину.
Стив Гэргрэвиз поклонился и ушел по травянистому следу, оставленному им.
— Она ненавидит меня порядком, — пробормотал он, оглянувшись на белую фигуру на лугу, — но его она ненавидит больше.
Глава XVIII
ПО ДОЖДЮ
Второй звонок к обеду раздался через пять минут после того, как Стив оставил Аврору и Джон Меллиш вышел на луг отыскивать свою жену. Он шел по траве насвистывая. Он совсем забыл тоску того несчастного утра после получения письма мистера Пастерна. Он забыл все, кроме того, что его Аврора была прелестнейшей и драгоценнейшей из женщин, и что он полагался на нее с неограниченным доверием своего честного сердца.
«Зачем мне сомневаться в таком благородном и пылком существе? — думал он. — Разве каждое ощущение и каждое чувство не обнаруживаются на ее прелестном, выразительном лице такими чертами, какие может прочесть глупец? Если я угрожаю ей, какая светлая улыбка засияет в ее черных глазах! Если я рассержу ее — а я это делаю, бедный, неловкий идиот, по сто раз в день — как две черные дуги двинутся над ее хорошеньким, дерзким носиком, а красные губы презрительно надуются! Должен ли я сомневаться в ней потому, что она скрывает от меня тайну и откровенно говорит, что я никогда не буду ее знать, между тем как хитрая женщина постаралась бы успокоить меня какой-нибудь выдумкой? Нет! Никогда никакое сомнение в ней не помрачит мою жизнь».
Мистеру Меллишу было легко давать мысленное обещание: он был вполне уверен, что буря прошла и что настала вечная прекрасная погода.
— Лолли, мой ангел! — сказал он, обвив своей большой рукою стан жены, — я думал, что потерял тебя.
Она взглянула на него с грустной улыбкой.
— А очень горевал бы ты, если бы точно потерял меня? — спросила она тихим голосом.
Он вздрогнул и тревожно взглянул на ее бледное лицо.
— Горевал ли бы я, Лолли! — повторил он, — не долго, потому что те, которые были бы на твоих похоронах, скоро были бы и на моих. Но, мой ангел, мой ангел, зачем ты делаешь этот вопрос? Разве ты больна, моя дорогая? Ты была бледна и утомлена эти дни, а я и не подумал об этом. Какой я беспечный негодяй.
— Нет, нет. Джон, — возразила она, — я не это хотела сказать. Я знаю, что ты горевал бы, дружок, если бы я умерла. Но положим, если бы нас разлучило что-нибудь навсегда — что-нибудь принудило бы меня уехать отсюда и никогда не возвращаться — что тогда?