— Что тогда, Лолли? — серьезно отвечал ей муж. — Я предпочел бы видеть твой гроб в пустой нише возле гроба моей матери, в том склепе — он указал на приходскую церковь, которая была недалеко от ворот парка, — чем расстаться с тобою таким образом. Я предпочел бы знать, что ты умерла и счастлива, чем иметь какое-нибудь сомнение о твоей судьбе. О, моя возлюбленная! Зачем ты говоришь об этих вещах? Я не могу расстаться с тобою — не могу! Я лучше возьму тебя на руки и брошусь с тобою в пруд; я лучше всажу пулю в твое сердце и увижу тебя убитою у моих ног.
— Джон, Джон, мой верный, драгоценный Джон! — сказала Аврора, и лицо ее засияло новым блеском, как внезапно проглянувшее солнце сквозь темную тучу, — ни слова более, милый: мы никогда не расстанемся. Зачем нам расставаться? На этом широком свете есть не много такого, чего не могут купить деньги, или они купят паше счастье. Мы никогда не расстанемся, дорогой мой, никогда!
Она весело засмеялась, смотря на тревожное и изумленное лицо Джона.
— Какой ты глупенький, Джон, как ты испугался! — сказала она. — Неужели ты еще не приметил, что я люблю тебя мучить иногда подобными вопросами, только для того, чтобы видеть, как твои большие, голубые глаза раскроются во всю ширину? Пойдем, дружок. Мистрисс Поуэлль будет грозно смотреть на нас и ответит на наше извинение, что мы заставили ее дожидаться, будто ей ничего не значит ждать обеда и что будто она даже готова совсем не обедать. Не правда ли, как это странно, Джон, что эта женщина ненавидит меня?
— Ненавидит тебя, душа моя, когда ты так добра к ней?
— Но она ненавидит меня именно за то, что я добра к ней, Джон. Если бы я подарила ей мое бриллиантовое ожерелье, она возненавидела бы меня за то, что я могу дарить ей его. Она ненавидит нас за то, что мы богаты, молоды и хороши, — сказала Аврора, смеясь, — и составляем решительную противоположность с ее невзрачной бледнолицей личностью.
Странно, что с этой минуты Аврора возвратила свою веселость и сделалась тем, чем она была до получения письма мистера Пастерна. Мрачная туча, нависшая над ее головою с того дня, когда это простое послание произвело такое ужасное действие, вдруг исчезло.
Мистрисс Уальтер Поуэлль тотчас приметила эту перемену. Глаза любви, как они ни дальновидны, могут назваться тусклыми в сравнении с глазами ненависти. Этих не обманешь никогда. Аврора вышла из гостиной, расстроенная и унылая, погулять по лугу; мистрисс Поуэлль, сидя у одного из окон, наблюдала за каждым ее движением и видела, что она говорила с кем-то (мистрисс Поуэлль не могла узнать Стива с своего обсервационного поста) — и эта самая Аврора воротилась домой совсем другим существом. На прекрасном рте (который женские критики называли слишком широким) было выражение решимости, выражение не совсем обыкновенное на этих розовых губах, а в глазах решительный блеск, который имел, наверное, какое-нибудь значение, как думала мистрисс Поуэлль, если бы только она могла найти ключ к этому скрытому значению.
После краткой болезни Авроры бедная женщина все искала этот ключ — искала ощупью в темноте, в которую не могла проникнуть вся сила ее проницательности. Кто был этот конюх, к которому писала Аврора? Зачем он не должен был выражать удивления и чему он мог удивляться в Меллишском Парке? Этот мрак был непроницаемее самой черной ночи, и мистрисс Поуэлль почти была готова отказаться от всякой надежды найти когда-нибудь ключ к этой тайне.
А теперь явилась новая запутанность в изменившемся расположении духа Авроры. Джон Меллиш был в восторге от этой перемены. Он разговаривал и хохотал до того, что рюмки около него бренчали от его шумного смеха. Он пил столько шампанского, что его буфетчик Джэрвис (поседевший в службе старого сквайра и наливавший мастеру Джону его первый бокал шампанского) отказался, наконец, подавать ему этот напиток и предложил вместо него какое-то очень дорогое рейнское вино, название которого состояло из четырнадцати непроизносимых букв и которое, при всем его желании, Джону не понравилось.
— Мы наполним дом гостями на охотничий сезон, милая Лолли, — сказал мистер Меллиш. — И милый старикашка, наш папа, также разумеется, придет и будет ездить на своем белом пони. Капитан и мистрисс Бёльстрод также приедут и мы увидим, какой вид у нашей маленькой Люси, и не бьет ли ее торжественный Тольбот в тишине брачной комнаты. Ты напиши мне список всех приятных гостей, каких ты хочешь пригласить сюда, и мы проведем великолепно осень — не правда ли, Лолли?