— Можешь идти, Джон, — сказала Аврора, — я желаю говорить с папа.
— Но я могу подождать, Лолли.
— Совсем не нужно, — резко отвечала мистрисс Меллиш, — я иду в кабинет папа спокойно поговорить с ним. Ты зевал весь вечер, ты устал до смерти — я это знаю, Джон; ступай же, мой драгоценный душка, и оставь папа и меня рассуждать о денежных делах.
Она надула свои розовые губки и встала на цыпочки, пока высокий йоркширец целовал ее.
— Как ты повелеваешь мною, Лолли! — сказал он несколько робко. — Спокойной ночи, сэр. Берегите мою дорогую.
Он пожал руку мистеру Флойду с тем полулюбящим и полупочтительным обращением, какое он всегда показывал отцу Авроры. Мистрисс Меллиш несколько минут стояла молча и неподвижно, смотря вслед мужу, между тем как ее отец, наблюдая за выражением ее лица, старался прочесть его значение.
Наконец Аврора заговорила:
— Пойдемте в кабинет, папа, — сказала она, — эта комната такая большая и так тускло освещена. Мне всегда кажется, что тут подслушивают в углах.
Она не ждала ответа, но пошла в комнату по другую сторону передней, в ту самую комнату, где она и отец ее так долго сидели вечером перед отъездом Авроры в Париж. Портрет Элизы Флойд смотрел на Арчибальда и на его дочь. На лице была такая свежая улыбка, что трудно было поверить, что это лицо умершей.
Банкир первый заговорил:
— Милая моя, чего тебе нужно от меня?
— Денег, папа. Две тысячи фунтов.
Она остановила его движение удивления и продолжала прежде, чем он успел перебить ее:
— Деньги, укрепленные вами за мной, когда я выходила замуж, находятся в нашем банке — я это знаю. Я знаю также, что я могу взять сколько и когда я хочу; но я думала, что если я возьму вдруг две тысячи фунтов, то это может привлечь внимание и, может быть, мое требование попадет в ваши руки. Если бы это случилось, вы, может быть, испугались бы — по крайней мере, удивились. Поэтому я сочла лучшим сама приехать к вам и попросить у вас денег, особенно так как мне надо их банковыми билетами.
Арчибальд Флойд очень побледнел. Он стоял, пока Аврора говорила, но когда она кончила, он опустился на кресло возле своего конторского столика и, опершись локтем на открытый письменный ящик, опустил голову на руку.
— Зачем тебе нужны эти деньги, моя милая? — спросил он серьезно.
— Это все равно, папа. Это мои деньги и я могу тратить их, как хочу — не правда ли?
— Конечно, душа моя, — отвечал он с легкой нерешимостью, — ты можешь тратить сколько хочешь. Я довольно богат, чтобы исполнять все твои прихоти, как бы сумасбродны ни были они. Но деньги, укрепленные за тобою, когда ты выходила замуж, назначались скорее для твоих детей, чем… чем для… чего-нибудь подобного; и я, право, не знаю, хорошо ли ты делаешь, если берешь без позволения твоего мужа, особенно так как сумма, получаемая тобою на булавки, так велика, что может удовлетворить всевозможные желания.
Старик откинул волосы с своего лба с утомленным движением и трепещущей рукой. Богу известно, что даже в эту минуту отчаяния Аврора приметила слабую руку и белые волосы.
— Когда так, — сказала она, — подарите мне эти деньги, папа. Подарите их мне из вашего собственного кошелька. Вы довольно богаты, и можете сделать это.
— Довольно богат! Да, если бы эта сумма была в двадцать раз более, — отвечал банкир медленно: — О, Аврора, Аврора! — вдруг воскликнул он, — зачем ты так дурно обращаешься со мною? Разве я был таким жестоким отцом, что ты не можешь довериться мне? Аврора, зачем тебе нужны эти деньги?
Она крепко сжала руки и несколько минут смотрела на отца нерешительно.
— Я не могу сказать вам, — отвечала она с серьезной решимостью. — Если бы я сказала вам, что я хочу делать, вы могли бы пойти наперекор моему желанию Батюшка! Батюшка! — вскричала она, внезапно переменив и голос, и обращение. — Со всех сторон меня окружают затруднения и опасности, и есть только один способ спасения — кроме смерти. Если я не воспользуюсь этим способом, я должна умереть. Я очень молода — слишком молода и счастлива, может быть, для того, чтобы умереть охотно. Дайте мне возможность к спасению.