МОНОГАМОВ
Да конечно же, узнал.
ЛЕША-СТОРОЖ
Фантастика! Двадцать лет не виделись.
МОНОГАМОВ
Гораздо меньше. Шестнадцать.
ЛЕША-СТОРОЖ
Невероятно. Мы ведь не были близки, ты вообще был не из нашей бражки, да и в кафе ты редко ходил. Странно, что и я узнал тебя сразу.
МОНОГАМОВ
Я знал, что вы меня не считаете своим, я и не мог быть вашим, потому и ходил редко. Я потом очень скоро забыл эту вашу «Андромеду», но вот недавно, представь себе, вдруг наяву ярчайшим образом увидел это кафе, каким оно было до слома. Это случилось в Кордильерах, возле Куско, на высоте четыре тысячи триста. Говорят, что там у многих бывают такие яркие галлюцинации.
ЛЕША-СТОРОЖ
Ты не знаешь одного обстоятельства. Впрочем, никто не знает. Когда «Андромеда» пошла на слом, я был внутри. Там внутри, понимаешь? Все наши сидели напротив, на бульваре, прощались с ней оттуда, а я оказался внутри, и вовсе не из-за идеологических соображений, не из протеста, а просто спал там пьяный. Забыл, что утром начнут ломать, а может быть, и не знал. Я ведь тогда без перерыва гудел со своей гитарой, торчал, земли под собой не замечал. Когда они ударили чугунной бабой в крышу, я очнулся, и небо развернулось надо мной, как червь в пустыне я лежал, червяк в пустыне грохота. И вот тогда я подумал… я тогда подумал… Впрочем, неважно, что я тогда подумал… Важно, что с того времени я дворник, сторож, мужичок-середнячок, спекулянт сушеными грибами.
МОНОГАМОВ
А как ты когда-то орал под гитару! Господь, не обессудь, Паскудны наши рожи. Корява наша суть. И кожи как рогожи! И дальше «скэтом» под Армстронга… (Улыбается.)
ЛЕША-СТОРОЖ
Между прочим, недавно мне предлагали жениться на английской подданной, но я предпочитаю…
МОНОГАМОВ
Ты предпочитаешь, Леша, сушить грибы и по ночам ждать Цаплю. Да?
ЛЕША-СТОРОЖ
(испуганно). Чаво-чаво? На кой ляд мне болотное дохло?
МОНОГАМОВ
Со мной-то, Леша, хоть не придуривайся. Кто она?
ЛЕША-СТОРОЖ
(глухо). Она прилетает из Польши.
МОНОГАМОВ
(изумленно). Откуда?
ЛЕША-СТОРОЖ
Здесь в семи километрах польская граница.
МОНОГАМОВ
(с нарастающим изумлением). Ты хочешь сказать, что в семи километрах отсюда кончается Советский Союз?
ЛЕША-СТОРОЖ
Я хочу сказать, что там начинается Польша. И она прилетает оттуда. По ночам.
МОНОГАМОВ
Может быть, наоборот, она утром улетает от нас к ним?
ЛЕША-СТОРОЖ
(со сдержанным отчаянием). Там у нее друг, я знаю.
МОНОГАМОВ
Может быть, она не замечает государственной границы?
ЛЕША-СТОРОЖ
Зачем ей прилетать сюда? Зачем так мучить?
МОНОГАМОВ
Ты давно влюблен?
ЛЕША-СТОРОЖ
Влюблен? (Обхватывает голову руками.) Я спать не могу!
МОНОГАМОВ
(вглядывается в даль). Кто это там прыгает у леса по кочкам?
ЛЕША-СТОРОЖ
Это черти играют.
МОНОГАМОВ
Ты приближался к ней?
ЛЕША-СТОРОЖ
Никогда. Боюсь. Да и она пуглива.
МОНОГАМОВ
Она девственница.
ЛЕША-СТОРОЖ
(с горечью). Как же! У нее в Польше друг, он ее тянет, я точно знаю.
МОНОГАМОВ
Зачем же она прилетает по ночам в СССР? Я уверен, она – девственна!
Очень близко слышится глухой генетический зов, страсть, мольба. Вспыхивает зарница, но не гаснет, а зависает над верандой, освещая все вокруг фосфорическим светом.
На веранду медленно и бесшумно поднимается Цапля. Останавливается в неуклюжей застенчивой позе девочки-переростка. Нелепо перекрещенные ноги. Повисший клюв и крылья. С дешевенького нейлонового плаща капает болотная жижа.
МОНОГАМОВ
Цапля, вы девственны?
ЦАПЛЯ
Я несчастна.
Зарница гаснет. Мрак. Топот ног по лестнице, кто-то сбегает на веранду. Вдруг включается электричество. Это Боб, он весь дрожит. Дико осматривается и видит распростертых на полу Моногамова и Лешу-сторожа. Цапля, разумеется, исчезла.
БОБ
(кричит). Кто здесь несчастен? Эй, чуваки, я спрашиваю, кто здесь несчастен? Что происходит в проклятом пансионате? Папаша, это ты?
МОНОГАМОВ
Я влюблен.
БОБ
(машет рукой). Вот, так и знал! Другого от тебя и не ожидал, папаша! (Подходит к рампе и обращается в зрительный зал.) Поймите, в прыжках в высоту все зависит от нервной системы. Вся техника пойдет насмарку, если нервная система забуксует. Поймите, я не могу так, я не могу прыгать, если чувствую, что кто-то где-то так пронзительно несчастен. Летит весь график. (Оборачивается.) Леха, скажи хоть ты, что здесь происходит?
ЛЕША-СТОРОЖ
(в обычном образе). Цапля-сука чавой-то разгугыкалась, падла…
ЗанавесПервый антракт
Первый антракт продолжается, как обычно, минут 15–20, и на это время в театре воцаряется анархия. Зрители могут по желанию остаться в зале или пойти в фойе. Артисты могут подработать на разноске бутербродов и напитков. Продажа стихотворно-прозаических текстов из «Цапли». Сбор всевозможных пожертвований. Танцы. Фанты. Флирт. Любая худсамодеятельность поощряется. На сцене, между тем, тоже кое-что происходит, впрочем необязательное. Декорация веранды отъехала в сторону, и пансионат «Швейник» виден теперь целиком посреди приморской равнины. В бледном небе над морем иногда на короткое время может возникнуть мираж европейского готического града. На переднем плане теперь навес автобусной остановки, под навесом скамейка. Предполагается, что где-то в районе оркестровой ямы пробегает забытое Богом и людьми шоссе.
На скамейке, обнявшись, сидят сестры Кампанеец от разных браков. Поют и раскачиваются в такт песни:
Налево мост, направо мост,И Висла перед нами…Слышится что-то дикое в этой польской песне, в пронзительном недодоенном пении сестер.