РОЗИ
Марта, у меня опять все лицо запылало.
ЛЕТИК
Нечего выдавливать угри!
РОЗИ
Купи мне немного пудры.
ЛЕТИК
(очень жестко). Мы не употребляем пудры.
Слава Горелик тем временем вступает в пределы кафе. Маленький и гордый Ст. Официант направляется к нему.
Ст. ОФИЦИАНТ
Внутри или снаружи?
ГОРЕЛИК
Где лучше?
Ст. ОФИЦИАНТ
Внутри кондиционер, снаружи пыль и зрители.
ГОРЕЛИК
(поет из Гребенщикова). Мне нож по сердцу там, где хорошо, я дома там, где херово. (Показывает на столик в просцениуме.) Вот здесь я сяду. (Вешает куртку и фальшивую бороду на спинку стула; впоследствии не раз будут этой бородой протирать его столик.)
Ст. ОФИЦИАНТ
Деньги-то у вас есть, сэр?
ГОРЕЛИК
(показывает на рюкзак). Ты что, не видишь? Денег под завязку! Ладно-ладно, не борзей! Вот тебе моя кредитка, отпечатай ее себе на жопе!
Ст. ОФИЦИАНТ
Не очень понятно говорит, но порода чувствуется. Милости просим, сеньор!
Горелик садится спиной к зрительному залу, стаскивает верхнюю теплую рубашку, потом нижнюю легкую и остается в одной майке без рукавов. Зрители могут видеть на его левой лопатке татуировку бабочки. Иногда он пытается прихлопнуть ее ладонью, но всякий раз безуспешно.
Мл. Официант приносит ему огромный бокал пива. Он осушает его залпом и изумленно трясет головой.
ГОРЕЛИК
Да что это такое, ёкэлэмэнэ? Да я бухой совсем!
Мл. ОФИЦИАНТ
Желаете еще?
ГОРЕЛИК
Тащи две сразу!
Ст. ОФИЦИАНТ
(подходит с меню). Рекомендую на ужин «Ум-Жажанош». Лучшая из лучших в мире португальских рыб. Не удивляйтесь, сэр, кулинары во всем мире вам скажут, что самая добрая, самая холеная рыба плещется тут, у наших берегов!
ГОРЕЛИК
Так что же, вы жрете своего доброго холеного соседа? Что же, она там плещется только для того, чтобы вы ее в своем ресторане подавали? Ну-ну, сеньор, не обращайте внимания на мою демагогию. Мы все являемся и хищниками, и жертвами шопенгауэровского кругооборота. В конце концов, и нас ведь жрут муравьи и черви. Тащи своего «Ум-Жажаноша»!
Ст. ОФИЦИАНТ
(в сторону). Сколько тут у нас всякой демагогической сволочи сейчас бродит. (Смотрит в ладошку на кредитную карточку.) Слава Гоурелик, звучит не по-человечески. И все, главное, собираются снаружи, поближе к трудящимся. Эх, в прежние-то времена мы знали, как отделять сеньоров от демагогов!
Панически, буквально задыхаясь от жажды, вбегает Урия Мак-Честный. Он в зажеванных шортиках и в майке не первой свежести, мягко говоря. Явно с сильного похмелья. Останавливается, борясь с головокружением, потом замечает профессора Летик и бросается.
МАК-ЧЕСТНЫЙ
Профессор! Рози! Вы зря вчера ушли так рано! К середине ночи возникла совершенно уникальная обстановка. (Щелкает пальцами официанту: дескать, тащите, тащите пива!) Пели, все пели до утра, как в двадцатые годы певали деды движения!
ЛЕТИК
От вас пахнет отторгнутыми массами, Урия. (Делает жест официанту, чтобы принесли не большую, а маленькую.)
МАК-ЧЕСТНЫЙ
(поражен размерами принесенного бокала, выпивает его одним духом и тут же щелкает пальцами: еще, еще!). Эти ночи, полные подъема, такого специфического вдохновения, всегда оставляют какую-то странную, едва ли не духовную жажду.
Пока происходит этот нервный обмен фразами, жестикуляцией и взглядами, из зала в просцениум вылезают долговязый Кленси Фауст и маленький мускулистый Лоренцо Мгбеки, на одном штаны «фатиг», на другом куртка «фатиг», на одной голове шапка «фатиг», на другой ничего. Сверившись с какой-то бумажкой, входят в кафе и молча подходят к столику профессора Летик.
МАК-ЧЕСТНЫЙ
(восторженно). Ребята, как вы точны! Марта, Рози, посмотрите, как они точны, – явились минута в минуту! Вот что значит настоящий профессионализм!
ЛЕТИК
Урия, что это за неуместная театральщина? Кто это такие?
МАК-ЧЕСТНЫЙ
(обескураженно). Ну я же вам говорил еще неделю назад… (свистящим шепотом)… это ребята от Аффи Арра… ну, я их встретил у Амма Эйна… ну, вы еще сказали, чтобы я… ну вот, опять я в лужу…
ЛЕТИК
Увы, мой друг, вы погрязли в театральщине. (Вежливо новоприбывшим.) Присаживайтесь, товарищи. Кажется, мы встречались на семинарах по скользящей экономике в Аахене, не так ли? Рози, займись товарищами, пожалуйста.
Рози вынимает из портфельчика какие-то бумаги, дает новоприбывшим расписаться, вручает им конверты. Официанты подносят бокалы с пивом и закуски. Все встают с бокалами. Хором поют «Дивизию на марше».
К этому моменту в просцениуме оба официанта подвозят Горелику на колесиках несколько дымящихся блюд и бутылок вина. Действие в глубине сцены приглушается, доносится только общий «мурмур» улицы, стройки, музыки (противное мяуканье группы Spice Girls) и ресторанной террасы, на которой стол профессора Летик продолжает обрастать «нашими».
ГОРЕЛИК
Папаша, я этого всего не заказывал. Вы, наверное, ошиблись. Это, должно быть, для вон того банкета, папаша.
Ст. ОФИЦИАНТ
Во-первых, я вам не папаша. Вы откуда приехали – из Оклахомы или из Миссури?
ГОРЕЛИК
Я сейчас прямым рейсом из Иркутска. Нас всю дорогу пельменями кормили. Апофеоз патриотизма!
Ст. ОФИЦИАНТ
Это меня не касается, во-вторых. Так у нас подают «Ум-Жажаноша» с тысяча восемьсот двенадцатого года. Сейчас мне придется вас научить этикету, чтобы вы хотя бы почувствовали приближение к сеньорам Лиссабона. Этим молоточком вы разбиваете спинку вот этому крабу. Этим крючком вытаскиваете мясо из лап. Этой ложкой вычерпываете внутренности. Делаете два хороших глотка белого вина. Засим последуют ракушки. Каждую погружаете в соус. Постоянно освежайтесь красным вином. Третий акт – бобы с креветками. После них вы употребляете добрую чарку водки, кабальеро из Иркутска. Залпом, сеньор Гоурэлли! Браво, браво, вот эта ваша манера крякать после водки обличает в вас знатное происхождение.
И вот только теперь начинается кульминация вашего пира – запеченный в морских звездах благородный «Ум-Жажанош». Начинайте с хвоста. Не оставляйте без внимания поджаренные плавники. Каждую передышку заполняйте ложечкой коимбрского мороженого. По завершении рыбы вы переходите к этому горшочку с расплавленным сыром. Затем, ничтоже сумняшеся, вы допиваете все оставшееся вино и расплачиваетесь. Коллектив рассчитывает на достойные вашего происхождения чаевые.